В Центре Гейдара Алиева открылась выставка Кэрол Фейерман «Возрожденные в воде». Американский скульптор и художница знаменита весьма реалистичными изваяниями пловцов и танцоров. Открыть выставку госпожа Фейерман приехала лично.

БАКУ: Как все прошло?

КЭРОЛ ФЕЙЕРМАН: Впечатляюще. На открытии собралось более тысячи гостей. Для меня это важное событие. Центр Гейдара Алиева – идеальное место для моих скульптур. Здесь архитектурные линии изящно перекликаются с текучестью воды. Если говорить о самой выставке, то на ней представлены работы, в которых я хотела отразить человеческую стойкость и отвагу: для меня эти качества напрямую связаны с национальной идентичностью азербайджанцев.

БАКУ: Как отбирались работы?

К.Ф.: Отбором занималась экспертная комиссия Центра. В экспозиции объединили 31 скульптуру, и все они связаны с водой. Вода – это же жизнь, она питает, очищает, преобразует, и в своих работах я исследую ее многочисленные проявления, наши сложные отношения с этой субстанцией. Через воду фигуры демонстрируют разные состояния: здесь и уязвимость, и сила, и переменчивость человеческих эмоций и переживаний.

БАКУ: Какие из представленных работ для вас особенно важны?

К.Ф.: Я бы назвала две работы, отражающие основные темы моей жизни и творческого пути. Первая, «Справедливость», – размышление о человеческом стремлении к честности и правдивости. Она отражает наши чувства, когда мы сталкиваемся с вызовами, но стараемся действовать по совести и с состраданием. Вторая работа, «Настойчивость», – о решимости, тех усилиях, которые могут остаться незаметными, но без них сложно двигаться вперед. Эта работа глубоко отзывается во мне, поскольку искусство всегда требует настойчивости: терпения, чтобы создать что-то совершенное; риска, чтобы оставаться верным своему видению, несмотря на сомнения. В более широком смысле «Настойчивость» – это дань уважения способности человеческого духа выстоять и продолжать стремиться вперед.

Вместе эти две работы не просто скульптуры, а выражение ценностей и опыта, которые определяют и мой творческий путь, и мою жизнь.

БАКУ: Помните момент, когда поняли, что искусство – не просто увлечение, а дело вашей жизни?

К.Ф.: Я поняла, что хочу стать художницей, в старших классах, когда начала продавать свои картины соседям. Мой путь никогда не был легким, во многом он стал актом тихого неповиновения. Родители, особенно мать, не представляли, что жизнь их дочери может быть связана с искусством. Думали, что я выйду замуж за богатого человека, который будет меня обеспечивать. Это очень похоже на жизнь моей матери. В ее окружении считалось нормой, что женщина не работает, ее права ограничены всякими социальными ролями. Выбрав творчество, я заявила, что хочу следовать собственным представлениям о жизни, а не соответствовать чужим ожиданиям и общепринятым правилам.

В данном случае «Справедливость» и «Настойчивость» приобретают еще большее личное значение. Эти работы – не просто выражение универсальных человеческих свобод, но и глубоко интимные размышления о борьбе, мужестве и стойкости, которые сформировали меня и мое искусство.

БАКУ: А что вам позволило настоять на своем, а не подчиниться родительской воле? Откуда у вас эти черты характера?

К.Ф.: Я многому научилась у бабушки и дедушки, которых сильно любила и которыми безгранично восхищалась. Дедушка приехал в Соединенные Штаты из Польши в 13 лет во времена Великой депрессии – у него было 500 долларов в кармане и непреодолимое желание выбраться из гитлеровского омута. Он работал на швейной фабрике, где его постоянно обсчитывали, тем не менее смог накопить денег, чтобы купить автомобиль. Покрасил его в ярко-желтый цвет и стал таксистом. Смелый, находчивый человек, который бесконечно поддерживал мое творчество. Как и бабушка: я проводила с ними выходные и лето. У бабушки и дедушки я чувствовала вдохновение, свободу, формировалась как личность и обретала решимость идти своим путем.

БАКУ: Вы ведь жили в Нью-Йорке 1970-х. Каким запомнили тот период? Ходили в «Студию 54»? Встречали Энди Уорхола или Сальвадора Дали?

К.Ф.: Те времена больше остались в памяти не столько из-за имен, сколько благодаря атмосфере и каким-то примечательным деталям. Нью-Йорк 1970-х казался необузданным, заряженным неуемной энергией и полным возможностей. Он был одновременно опасным и ослепительным: грязные улицы, дешевые лофты и стойкое ощущение, что каждую ночь изобретается что-то новое. Здесь сталкивались искусство, музыка, мода и перформанс – все было остро и живо. Я научилась быть смелой и бескомпромиссной, доверять своим инстинктам.

Да, ходила в «Студию 54», где под световыми башнями стирались социальные границы между гостями – неважно, кто ты, знаменитость или бродяга, это был особенный ночной клуб, театр излишеств и абсолютной свободы. Место, где идентичность терялась. Важно, что ты здесь, неважно – кто ты.

Я встречала Энди Уорхола, который воплощал холодную отстраненность и необычайную насыщенность той эпохи. Он больше наблюдал, чем говорил, превращая повседневную жизнь и саму славу в шедевры. Находясь рядом с ним, приходило понимание, что искусство может быть связано с осмыслением реальности, а не бегством от нее.

Я познакомилась с Майклом Джексоном, чей талант уже тогда был заметен. Однако за блеском его глаз скрывались хрупкость и уязвимость.

Но все же, возвращаясь в то время, я вспоминаю не только людей, но и ощущения: в этом городе можно было экспериментировать, ошибаться, заново открывать себя.

БАКУ: А что еще сформировало вас как художника?

К.Ф.: Совокупность людей, мест и жизненного опыта. В раннем детстве – как я уже говорила, бабушка и дедушка. Позже – материнство. Это был один из самых трудных периодов моей жизни. Я растила троих детей в одиночку, но не боялась ответственности – финансовой, эмоциональной, продолжая при этом творить. Не было никакой поддержки, я надеялась только на себя. Зато приобрела опыт, который развеял иллюзии, научил дисциплине, выносливости и смирению. Я стала человеком, который не ищет легких путей, никогда не добивается успеха за счет других и не отделяет успех от ответственности. Это углубило мою эмпатию и обострило чувство справедливости. Еще я осознала уязвимость, но не как слабость, а как неотъемлемую часть человеческой природы.

Конечно, на меня повлияли многие художники и мыслители, которых встречала на своем пути, – люди, показавшие, что наблюдательность, сдержанность и честность могут быть возведены в крайнюю степень. Заодно стало ясно, что искусству не нужно кричать, чтобы обладать силой. Меня не интересует зрелищность, меня интересует правда.

БАКУ: Вы создавали обложки для альбомов The Rolling Stones, Элиса Купера и Ареты Франклин. А как вы этим занялись?

К.Ф.: Я стала иллюстратором из-за нужды. Приходилось оплачивать учебу в колледже, и это был способ заработать, занимаясь искусством. Ничего гламурного – сплошные дедлайны, которые необходимо соблюдать, правки, которые надо вносить. Я научилась работать вне зависимости от обстоятельств, стала уважать живопись как ремесло.

Работая над обложками альбомов, поняла, как превращать индивидуальность и звучание артиста в изображение. Как говорить о важном без излишеств. Еще я рисовала для разных журналов. Работа эта требовала ясности сознания – рисунки должны были передавать суть быстро и четко. Никаких украшательств, надо было убрать эго подальше – вытаскивать только смысл. Так я отточила свои взгляд, мышление. Дни были поделены между работой, учебой в Школе изобразительных искусств и детьми. Я рисовала по ночам, рано утром, в любую свободную минуту. Границы между работой и отдыхом стерлись. Это время изменило меня. Я научилась нести бремя – эмоциональное, финансовое и творческое – без жалоб. Поняла, что искусство не отделено от жизни, оно создается внутри нее. Я не имела возможности ждать вдохновения, работала, потому что должна была работать.

Окончание Школы изобразительных искусств в таких условиях стало не просто академическим достижением, а свидетельством моей выносливости. Этот процесс сформировал мою этику как художника: делать свою работу и оставаться честной. Он укрепил веру в то, что честность важнее признания.

Оглядываясь назад, понимаю: тот период во многом объясняет, кем я стала. Именно там зародилась моя приверженность реализму, эмпатии и ответственности – не в теории, а на собственном опыте.

БАКУ: Верно ли будет сказать, что вы утратили интерес к живописи в пользу скульптуры?

К.Ф.: Нет, никогда не теряла интереса к живописи. Я считала свои скульптуры трехмерными картинами. Точнее будет сказать, что я потеряла интерес к профессии иллюстратора и хотела выражать собственные чувства, а не чужие идеи.

БАКУ: Почему для вас так важен гиперреализм? Пытались ли вы от него отойти?

К.Ф.: Мои работы часто называют гиперреалистичными, но я отношу себя к суперреалистам. Разница не техническая, она философская. Гиперреализм в первую очередь связан с иллюзией. Он делает акцент на предельной детализации поверхности, фотографической точности и воспроизведении реальности такой, какой она кажется. Цель часто состоит в том, чтобы произвести впечатление на зрителя тем, насколько точно работа имитирует фотографию или видимый мир. В гиперреализме точность может стать самоцелью. В суперреализме важна сдержанность. Каждая деталь намеренна и выразительна, а не избыточна. Цель – эмпатия, а не изумление. Я хочу, чтобы зритель замедлился, узнал что-то человеческое и знакомое и почувствовал связь, а не благоговение. Суперреализм, как я его понимаю и практикую, выходит за рамки поверхностного описания. Речь идет не о копировании фотографии или перегрузке зрителя деталями. Речь идет о раскрытии присутствия, неподвижности и психологической правды. Суперреализм задает вопрос, каково это – жить в теле, быть увиденным, быть уязвимым.

Мои работы основаны на жизненном опыте. Тело – не объект, а сосуд памяти, выносливости, эмоций. Меня интересуют моменты тихой интроспекции, а не зрелище. Реализм служит смыслу, а не наоборот.

БАКУ: Сколько времени вам потребовалось, чтобы добиться такого реалистичного изображения капель воды?

К.Ф.: Первые капли были сделаны на скульптуре пловчихи в 1981 году. Я увидела женщину, выходившую из воды, по ее лицу стекала вода. Она выглядела сильной и гордой, я отождествила себя с ней. Это был тяжелый период в моей жизни, и я хотела создать скульптуру, которая бы передала ощущение сильной женщины. Я не стремилась к совершенству, а хотела сделать ее универсальной и эмоциональной. Хотела, чтобы и зритель провел параллели между скульптурой и собой.

БАКУ: Правда, что ваша работа «Спасение Серены» вдохновлена кубинской беженкой, которая приплыла к берегам Америки на обломках плота?

К.Ф.: Все верно. Первая скульптура, посвященная иммиграции, называлась EN 2 0278. В 1981 году меня потрясли люди, которые спасались, переплывая на плотах и бревнах с Кубы в Ки-Уэст. Четыре года спустя, в 1985-м, они побудили меня создать мою самую известную скульптуру – «Надувной круг» (Innertube). Это была та же скульптура, что и EN 2 0278, но теперь исчезла цепляющаяся рука тонущего мужчины, и я добавила женское лицо: задумчивая женщина, мирно отдыхающая на надувном круге. Фигура ее при этом далека от безмятежности и спокойствия. Несколько лет спустя меня пригласили показать свои работы в Джардини на Венецианской биеннале современного искусства, и я для этой выставки создала «Спасение Серены», монументальную версию «Надувного круга».

БАКУ: Ваши работы часто описывают как успокаивающие, задумчивые, созерцательные. А вас-то они успокаивают?

К.Ф.: Да, мои работы так характеризуют, и я верю, что они в самом деле дарят зрителям спокойствие. Меня привлекают моменты, где эмоции существуют без драмы или излишеств. Надеюсь, что, глядя на мои скульптуры, люди хотят замедлиться, сделать паузу и поразмышлять. Не последнюю роль здесь играет вода.

Я ставлю перед собой задачу не изобразить спокойствие, а создать его. Через тишину, интимность. Это удается, когда зритель вовлечен в произведение.

БАКУ: Вы верите в терапевтическую силу искусства?

К.Ф.: Конечно, искусство не просто красиво, оно может оказывать целительное воздействие на глубоком психологическом и физиологическом уровне. Исследования показывают, что занятия творчеством помогают в борьбе со стрессом, улучшают эмоциональное состояние и общее самочувствие. Создание и созерцание произведений искусства способствуют снижению уровня кортизола и внутреннему равновесию.

Доктор медицины Рейчел Наоми Ремен очень элегантно об этом пишет: «На самом глубоком уровне творческий процесс и процесс исцеления возникают из одного источника…» Схожие мысли излагал Карл Юнг, описывая, как искусство помогает раскрыть чувства, которые часто не поддаются выражению словами: «Арт-терапия – это мост между сознательным и бессознательным».

БАКУ: Над чем работаете сейчас? Что ждет вас в студии?

К.Ф.: Работаю над новой серией, состоящей из фрагментов, которые можно повесить на стену: семь крупномасштабных фигуративных изображений человеческой спины, каждое высотой семь футов (чуть более двух метров. – Прим. ред.). Сосредоточившись на спине, а не на лице, я хочу создать ощущение присутствия, пригласить к созерцанию, оставляя при этом пространство для интерпретации. Каждая скульптура украшена татуировкой, рассказывающей мифологическую историю, – так поверхность тела превращается в повествовательный ландшафт. Эти рисунки отсылают к мифам, а значит, к идентичности, памяти, опыту, которые мы носим на своих телах. Эта серия позволяет мне по-новому исследовать человеческое тело как сосуд для эмоционального и культурного смыслов.

БАКУ: Что вас обычно вдохновляет?

К.Ф.: Меня затрагивают места, где традиции и инновации существуют бок о бок, где прошлое не стирается, а впитывается в настоящее. Завораживают вода, свет и поверхность, потому что они раскрывают эмоции без слов. Меня вдохновляют люди, которые переживают историю и преобразуют ее в смысл. Человеческое тело как сосуд опыта, сообщества, где различия соседствуют, а не сталкиваются. Но прежде всего вдохновляет правда – не совершенство, а подлинность.

БАКУ: Кстати, Баку – вдохновляющий город?

К.Ф.: Да, особенно для тех, кто внимателен к истории, взаимосвязи прошлого и будущего. Первое, что бросается в глаза, – контраст. Древний Ичеришехер с его каменными стенами, узкими проходами и Девичьей башней кажется тихим, основательным. Он несет в себе груз веков. Всего в нескольких минутах ходьбы – широкие набережные вдоль Каспийского моря, где свет, ветер и вода формируют восприятие пространства. А какие там горизонты! Эти Огненные башни, светящиеся ночью, символичны и кажутся скульптурными – архитектура, передающая энергию и индивидуальность. Центр Гейдара Алиева, разумеется: его плавная, непрерывная форма больше похожа на жест, выражающий открытость.

Однако меня впечатлила не только архитектура, но и социальная атмосфера. В Баку мусульмане, христиане и евреи живут рядом, этнические и культурные различия являются неотъемлемой частью повседневной жизни. Здесь нет лозунгов, все тихо и естественно.

Чувствуется, что взаимное уважение имеет здесь большое значение, и сформировано это сложной историей региона. Баку вдохновляет тем, что не упрощает себя. Напротив, город принимает свою сложность и позволяет ей быть на виду.