Эпизоды и сюжеты Рахиба Азери

Мой город полон удивительных зданий. Я могу рассказывать о них бесконечно, начиная с домов, где вырос, и продолжая другими великолепными произведениями архитектуры.

Иллюстрация: Маша Пряничникова

Рахиб Азери (Алиярзаде) – теле- и радиоведущий, автор популярных телепрограмм по истории Азербайджана «Сирдаш» («Собеседник») и «Яддаш» («Память»), глава пресс-службы Государственного историко-архитектурного заповедника «Ичери шехер». Заслуженный работник культуры, лауреат премии «Хумай» за лучший телевизионный проект, член Союза кинематографистов Азербайджана.

Квартира моего деда по отцу располагалась на третьем этаже знаменитого дома Исабека Гаджинского – самого удивительного и, наверное, самого красивого здания на бакинской набережной. Один балкон выходил на Приморский бульвар – оттуда здорово было любоваться Каспием. Другой смотрел на Девичью башню, перед которой росли четыре хан-чинары – огромных платана. Я мечтал, что, когда вырасту, дотянусь с балкона до хан-чинары рукой. Но чинары меня не дождались, ушли в историю.

За Девичьей башней, где сейчас археологи откопали остатки древней мечети – основание часовни Святого Варфоломея, в 1960-е, пору моего детства, было ровное асфальтированное пространство, там останавливались туристические автобусы. Чуть ниже, на широкой улице между башней и Джума-мечетью, «крепостные» (жители бакинской крепости) играли в футбол. И так отчаянно играли, что посмотреть на их баталии приходили тренеры «Нефтчи» и других серьезных команд. Случалось, что кого-то из героев дворового футбола приглашали в клуб.

Старый город, наш Ичери шехер, в те годы был не такой нарядный, не такой туристический. Зато, кажется, куда более запутанный. У моих одноклассников, живших в его переулках, была специфическая проказа: если кто-то не местный им сильно досаждал, они заводили бедолагу в глубину крепости, откуда выбраться без провожатого было затруднительно. Помните паническую беготню героя «Бриллиантовой руки» в исполнении Андрея Миронова по переулкам и тупикам бакинского Старого города? Можно сказать, она основана на реальных событиях.

Размышляя о Старом городе той поры, я сразу вспоминаю его запахи. Каждый квартал пах по-своему: где-то всегда стоял аромат свежеиспеченного хлеба, где-то – долмы или еще чего-то очень вкусного. Двери домов всегда были нараспашку, вот запахи и блуждали по переулкам.

separator-icon

Сам я родился в другой части Баку, на Баилове, в военно-морском районе. Мама работала там в детской больнице, а неподалеку, ближе к Нагорному парку, был городской зоопарк, который я очень любил. Совсем детское воспоминание: мама приходит с работы и сообщает грустную новость: «В зоопарке умер слон».

Отец был энергетиком, занимался электрификацией республики. Он объездил весь Азербайджан, досконально знал чуть ли не каждую деревушку, в каждом селении был знаком с аксакалами. Память у папы была потрясающая. Уже в 1990-е мы как-то ехали на моем «жигуленке» по Ахсуинскому перевалу. Дорога не лучшего качества вилась в гору серпантином, темнело. И вдруг вроде бы дремлющий папа произносит с заднего сиденья: «Тут осторожнее, на дороге будет яма». И действительно, яма была!

Несмотря на то что отец занимал важную должность, семья жила в скромной однокомнатной квартире. Когда я родился, путем сложной комбинации удалось сменить ее на две комнаты в коммуналке: баиловскую квартиру поменяли на столовую, а дядину комнату в далеком Мингечауре – на спальню. Это был старинный ашумовский особняк рядом с нынешней площадью Фонтанов – теперь вечером мы могли запросто пойти погулять на бульвар. Отец после работы бронировал столик в кафе, где подавали кофе глясе, и заходил за нами, а чтобы не подниматься, кричал нам с улицы. Первый раз это вызвало мамино недоумение – папа почему-то позвал не ее, а меня, совсем малыша: «Рахиб! Рахи-иб!» Но тут же мама сообразила, что громко выкрикивать на улице женское имя тогда показалось бы крайне неприличным.

Прогулки по бульвару были полны развлечений и приключений. До наших дней не сохранилась необычная бакинская водная карусель: в бассейне по кругу плавали лодки, увлекаемые специальными штангами. В другом бассейне, со статуями лебедей (его недавно восстановили), я запускал моторные катера, которые отец привез мне из Риги. Вообще бассейнов на Приморском бульваре было немало, но все с фонтанами, что было чревато для таких корабликов. Поэтому «лебединый» привлекал многих судомоделистов.

Наш балкон выходил на узкий и крутой Ашумовский спуск. Сейчас по нему проходит трасса «Формулы-1», и этот участок, кажется, самый сложный в мире. За спуском была крепостная стена, а за ней – военная комендатура. Однажды папа привез из Губы два ящика знаменитых местных яблок, и мы с сестрой, оставшись одни, принялись кидать яблоки караульным солдатам. Перекидали целый ящик. Правда, не все долетели до комендатуры – маловаты мы были и слабоваты, но солдаты все же смогли угоститься. Папа почему-то не оценил наш благотворительный порыв и здорово нас отругал. Сейчас на том месте разбит красивый парк и отреставрирована старинная баня.

В теплое время года мы всей семьей завтракали или ужинали на балконе. Когда сгущались сумерки, папа разворачивал наш телевизор «Электрон» и мы с балкона смотрели какой-нибудь концерт или фильм.

Иногда отец жарил на балконе шашлыки. Но когда началась эпоха дефицита продуктов, в том числе мяса, он эту традицию прекратил: «Неудобно перед людьми».

Летом я нередко спал на балконе. Правда, сильный бакинский ветер мог доставить неприятности. Однажды я не учел, что внизу идет ремонт проезжей части, и утром проснулся присыпанный песком и даже мелким гравием.

separator-icon
Иллюстрация: Маша Пряничникова

Я повзрослел, мама уже отправляла меня в магазин за немудреными покупками. Большой гастроном находился напротив нашего дома.

– Тётя, взвесьте мне, пожалуйста, 200 граммов масла!

Дородная продавщица сперва клала на весы лист плотной оберточной бумаги, что, несомненно, утяжеляло покупку, а на нее кусок желтого масла, отрезанного от большого бруска.

В гастрономе продавалась и черная икра. Полукилограммовая банка стоила шесть рублей с копейками. Однако привередливые бакинцы предпочитали приобретать деликатес у рыбаков и перекупщиков – это было значительно дешевле. Поэтому из жестяных банок с икрой в магазинах выстраивали декоративные пирамиды.

А прямо в нашем доме был магазин грампластинок «Мелодия», где я с интересом разглядывал яркие конверты Апрелевского завода. Впрочем, как и в случае с икрой, опытные покупатели предпочитали отовариваться с рук. У входа в магазин нередко стоял болезненного вида дядька в пальто и с коричневым пакетом. Дядька предлагал всевозможный музыкальный дефицит – польские, венгерские и даже западноевропейские диски, а также самодельные фотоплакатики с портретами звезд: The Beatles, Santana, Deep Purple и прочих. С этого фарцовщика, которого звали Джавид, пожалуй, и началось мое увлечение музыкой.

Дома у нас был монофонический бобинный магнитофон «Мрия», выпущенный к 100-летию Ленина. Он постепенно перешел в мое пользование, и я принялся записывать «все самое лучшее». В новогоднюю ночь приходилось не спать до пяти утра, чтобы записать на микрофон традиционные «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Позже мы с друзьями научились копировать на магнитофонную ленту записи с редких пластинок.

separator-icon

Я поступил в одну из самых старых бакинских школ – 132-ю, что напротив мэрии. Пешком от дома туда можно было дойти минут за 15 через Старый город, но мы с сестрой иногда ездили на троллейбусе. Когда-то в здании школы был лазарет Бакинского местного батальона, а в 1886 году там разместилось учебно-воспитательное заведение святой Нины для девочек, при Азербайджанской Демократической Республике переименованное в Азербайджанскую Первую национальную женскую гимназию. При СССР там были разные военные школы для командиров РККА, а с 1937 года в здании расположилась школа № 132, а потом и школа № 134.

В 132-й существовало знаменитое предание, которое знали все поколения учеников: нельзя проходить под центральным балконом, украшавшим фасад, – непременно получишь двойку. Последняя реконструкция лишила исторический дом этой приметы. Вероятно, двоечники отомстили балкону.

С уроков нередко сбегали. Помню, как однажды в лютый мороз мы с другом Тельманом отправились «на шаталу» (так в Баку до сих пор называются незаконные прогулки вместо уроков). И Тельмана угораздило провалиться сквозь лед в тот самый бассейн с лебедями. Вся шатала насмарку! Пришлось возвращаться в школу. Учительница биологии Тофига ханым, чудеснейшая женщина, быстро оценила ситуацию и велела Тельману сесть поближе к батарее отопления греться и сушиться. Тельман снял носки и повесил их на батарею. Ох, напрасно он это сделал...

В другой раз вместо уроков мы отправились в кино. Фильм в кинотеатре «Вэтэн» на Торговой был нудный-пренудный. Мы сидели и размышляли, что скучнее – уроки или эта картина. В этот момент что-то сильно громыхнуло, и в зал ввалилась буфетчица с гигантской пустой кастрюлей. Буфетчица растянулась на полу, а крышка от кастрюли с грохотом покатилась по залу. Через пару минут всех эвакуировали. Оказалось, что в доме напротив, где располагался детский магазин «Джыртдан», произошел взрыв газа и начался пожар.

Мы любили гулять по Торговой (сейчас улица Низами) и саду Карла Маркса (сейчас площадь Фонтанов): покупали сладости, ели мороженое. В знаменитом кафе «Наргиз», где снимались эпизоды «Человека-амфибии», мороженое было дороже, чем где-либо, зато всегда.

В честь последнего звонка мы всем классом отправились на бульвар, а потом мальчики пришли ко мне домой, потому что к тому времени у меня была самая большая коллекция современной популярной музыки: Демис Руссос, ABBA, Slade... На выпускном у нас звучал свежайший альбом Донны Саммер Love to Love You Baby. А спустя пару лет я уже сам устраивал выпускной вечер для моей школы – арендовал аппаратуру, подбирал моднейшие аудиозаписи. Сохранилось забавное фото той поры: я на сцене за пультом с кассетой в руке, а над головой – портрет Ленина.

separator-icon

До четвертого класса в школу меня водил дедушка. Его звали Керим Керимов, он был одним из первых выпускников Бакинского университета и всю жизнь преподавал математику в Шеки. Но после смерти бабушки дед переехал в Баку и поселился у дочери – моей мамы. Дедушка Керим был настоящим азербайджанским интеллигентом, он очень напоминал мне главного героя фильма «Наш учитель Джабиш», всегда был элегантно одет: зимой – в пальто и каракулевую шапку, летом – в чесучовый костюм. Проводив меня на занятия, дед покупал газету и шел читать ее на бульвар.

Его жена, бабушка Сеиднися, была дочерью богослова-ахунда из старинного рода. Ее дедом был знаменитый Гаджи Абу-Тураб – друг и наставник Гаджи Зейналабдина Тагиева. Бабушка работала в детском доме и нередко приводила воспитанников домой. Ее брата Миргасыма, поэта, в 1937 году сослали в Иркутскую область за вымышленную антисоветскую деятельность. Там с ним произошла удивительная история.

Миргасым услыхал, что в соседней колонии отбывает срок выдающийся азербайджанский драматург Гусейн Джавид, перед которым он преклонялся. Ему удалось перебраться в ту колонию и найти писателя.

– Джавид-эфенди, вы, возможно, меня помните, – сказал Миргасым, – мы встречались на поэтическом вечере на даче Сеидгусейна. Как вы здесь?

– Мне холодно, – печально сказал Гусейн Джавид.

Тогда Миргасым снял с себя теплую шерстяную безрукавку домашней вязки и надел ее на писателя. А спустя некоторое время, получив из дома посылку, принес Джавиду и теплые шерстяные носки:

– Вот, учитель, это моя бабушка связала.

– Славная женщина, джан-бабушка! – благодарно улыбнулся классик. Видно было, что он тяжело болен.

Гусейн Джавид скончался в 1941 году. Миргасым вернулся из ссылки и был реабилитирован. Всю последующую жизнь он спокойно относился ко всяким бытовым неурядицам: «Я такое повидал, что все это пустяки», – говорил он.

– А почему у тебя на двух пальцах нет ногтей? – спрашивали его дети.

– Кошки поцарапали, – отшучивался Миргасым. Однако историю про Гусейна Джавида он рассказывал не раз.

Миргасым умер в 1981 году. А в 1982-м были вскрыты захоронения под Тайшетом. И благодаря сохранившимся в могиле шерстяным безрукавке и носкам были опознаны останки Гусейна Джавида.

separator-icon

Я поступил в Азербайджанский институт нефти и химии на энергетический факультет. Это была семейная традиция: большая часть преподавателей факультета училась у моего деда по отцу, которого тоже звали Рахиб Алиярзаде. После окончания института я десять лет отработал по профессии, даже был заместителем начальника в двух управлениях. Но когда в Азербайджане появилось независимое радио, я распрощался с энергетикой и стал одним из первых радиоведущих.

На смену увлечению роком пришла большая и неистребимая любовь к джазу. Как-то друг дал мне кассету с редкими записями Вагифа Мустафазаде, у другого товарища услышал Рафика Бабаева. Я был просто потрясен их музыкой и понял, что джаз – моя последняя любовь. Я активно участвовал в организации джазовых мероприятий, собрал большую коллекцию национального джаза. Когда составляли джазовую энциклопедию Азербайджана, некоторые записи нашлись только в моем собрании.

Тем временем пришла и работа на телевидении. Пересматривая классические азербайджанские фильмы, такие как «Хлеб поровну», «День прошел», «Последняя ночь детства», я с юности мечтал сделать проект с прогулками по местам их съемок, чтобы показать людям, как они выглядят сейчас. Наконец такая возможность появилась. Я стал снимать передачи, посвященные истории моего любимого Баку, любимого Азербайджана.

Дальше – больше. Объехали почти все окрестные деревни и поселки, среди которых есть невероятно древние и удивительные. Ах, какие открытия нас ждали! Например, в поселке Бюльбюля я обнаружил элегантный двухэтажный дом польских богачей Рыльских эпохи нефтяного бума: в нем сохранились замечательные детали из дерева и даже дореволюционные латунные шурупы! Не менее интересен был особняк нефтепромышленника Зейца там же – прекрасная, редкая архитектура.

Некоторые программы мы посвящали целым улицам: скрупулезно восстанавливали имена владельцев домов, знакомили зрителей с увлекательными историями Меркурьевской, Николаевской, Барятинской... Всего вышло почти 400 передач.

Вот, например, дворец Исмаилия, выстроенный польским архитектором Иосифом Плошко в стиле венецианского палаццо. Он, к сожалению, был значительно разрушен дашнаками в 1918 году, но его восстановили. Я с восторгом убедился, что в здании сохранились две оригинальные комнаты, демонстрирующие великолепие замысла архитектора. Одна из них стала кабинетом президента Национальной академии наук Азербайджана.

А какой потрясающий дворец выстроил другой поляк, Иосиф Гославский, для магната и мецената Гаджи Зейналабдина Тагиева! Это выдающееся здание занимает в форштадте целый квартал. В нем сейчас размещается Музей истории Азербайджана.

separator-icon

Дома, улицы, бакинцы – все это темы для новых и новых передач и исследований. Надеюсь, что когда-нибудь удастся выяснить подробности о таинственных подземных ходах Баку и Абшеронского полуострова. Пока о них известно очень мало. Существует, например, легенда о подземной дороге, ведущей от дворца Ширваншахов в сторону гор. Есть сведения о подземном ходе, тянущемся от Девичьей башни к разрушенной и затопленной крепости Сабаил. Я сам школьником видел в Губернаторском садике открывшийся лаз в какое-то подземелье – позже его замуровали от греха...

Что может быть увлекательнее, чем изучать историю родной страны? В Азербайджане открытия ждут на каждом шагу, и за каждым открываются такие необозримые пространства, что понимаешь: работы хватит не на одно поколение!

«В новогоднюю ночь не спали до пяти утра, чтобы записать на микрофон бобинного магнитофона «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады»

Иллюстрация: Маша Пряничникова
Рекомендуем также прочитать
Подпишитесь на нашу рассылку

Первыми получайте свежие статьи от Журнала «Баку»