Фарман Салманов – фигура не просто легендарная. Для нефтяников культовая. Сродни Королеву. Тот организовал прорыв в космос, а наш герой проник в недра. Он считается первооткрывателем 150 месторождений нефти и газа, буквально каждая вторая тонна нефти в экспорте России – заслуга Салманова.

Его можно отнести к типу героев советского возрождения. Раньше о таком говорили: парень из народа, сегодня о нем скажут: self-made person. Общественный интерес был для него не фигурой речи, а идеалом. Он жил понятиями социалистического мировоззрения и верил в ценности того строя. Но ему было суждено увидеть закат и катастрофу своего мира. Поэтому Салманов – фигура трагическая. Современному поколению, судящему об успехе по высоте взлета личной карьеры, известности и медиапопулярности, энтузиазм и бессребреность Салманова могут быть не понятны. Он не просто ушел из современной эпохи, он в ней не прижился, не смог принять правила игры. Он сознательно не стал олигархом, и в результате его компания «Роспан», разрабатывающая экстремально глубокие месторождения, в начале 2000-х едва не стала жертвой рейдерства (Салманова выручила «Итера», приобретя долги компании и сохранив ее уникальную структуру в своем составе). По существу, этот яркий и невероятно оптимистичный человек испытал на себе все – от славы до горечи поражения, лишившего смысла его профессию, – он стал свидетелем распада той геологии, которую он замыслил и воплотил в жизнь собственными руками в тюменской тайге. Вся его жизнь умещается в промежутке между «вопреки» и «благодаря». Вопреки характеру и благодаря ему, вопреки советской системе и благодаря ей.

Случилось так, что паренек, родившийся в небольшом селе Морул Шамхорского района Азербайджана в суровом 1931 году, вдруг «заболел» Сибирью. Причиной тому стал его дед Сулейман, получивший двадцать лет каторги за неповиновение мулле. Молодость деда прошла в Сибири и на Дальнем Востоке. Возвратившись в Азербайджан, он рассказывал своему внуку Фарману о суровых зимах, могучих реках, бескрайних просторах. Эти истории поразили юного Фармана. Он стал увлекаться сбором камней. «Каждый камень необычной расцветки будоражил мое воображение. Я готов был разглядывать их часами, в ущерб сну…» – напишет позднее Салманов. Героям из легенды всегда сопутствует удача. С началом войны сократилось количество школ – преподавателей призывали на фронт. Фарману пришлось ходить в школу за 20 километров, но именно там он встретил выдающегося педагога и математика Османа Шихлинского, потомка генерала Али Аги Шихлинского, названного «богом русской артиллерии». Шихлинский привил Салманову любовь к математическому доказательству. В дальнейшем его дипломная работа, диссертации, научные доклады, острые дебаты с коллегами относительно запасов новых месторождений были обоснованы точными формулами. Анализ сочетался у него с интуицией – геологические прогнозы Салманова сбывались с мистическим постоянством.

Для понимания психологии Салманова важен один эпизод из его молодости, подчеркивающий упорный характер и идеалистическую веру в справедливость. Сталинские репрессии коснулись и его семьи – по навету осудили отца. Из каких элементов склеилась эта история – отдельная тема. Но главное – реакция Салманова. Он, студент бакинского института, отправил телеграмму главе ЦК Азербайджанской ССР Мирджафару Багирову с требованием отпустить отца. Сотрудники аппарата привезли Фармана к Багирову прямо из студенческого общежития. Парень не стушевался, хотя понимал, чем обычно это кончалось. Багиров его выслушал, и через неделю отца отпустили.

Салманов честолюбиво «толкал» себя сам. Его упорство было на грани наглости. В конце учебы он посылает телеграмму министру нефтяной промышленности СССР Николаю Байбакову с текстом: «Свое обещание выполнил – успешно окончил нефтяной институт». (За несколько лет до этого школьник Салманов случайно оказался рядом с Байбаковым, когда тот ездил по азербайджанским районам, и дал комсомольское обещание стать нефтяником.) В ответ пришел правительственный вызов на доклад в Москву. Салманов попросил у Байбакова определить его на работу в Западную Сибирь – так он верил в ее перспективные запасы нефти. Его действительно распределили в Новосибирск, но оттуда направили в Кузбасс начальником геологоразведочной партии – искать нефть для развития угольной промышленности.

Город будет

Салманов был убежден, что нефти в Кузнецком угольном бассейне нет, и рвался исследовать Сибирь. Однако он понимал, что геолог, впрочем, как и каждый внутри советской системы, обязан подчиняться общей задаче и точно выполнять свою часть дела. Дождавшись назначения начальником геологической партии в Воскресенск (Кузбасс), он решился на дерзкий поступок: обосновал бесперспективность площадей, на которых велась разведка, и самовольно перебазировал свою группу на тысячу километров севернее, в Тюмень. Решился на свой страх и риск. Без согласования в инстанциях, не имея подписанных резолюций, отключив рацию, нарушив все инструкции. Словно это действовал партизанский отряд. Салманову и его группе геологов повезло: перед наступлением холодов в августе 1957 года они сумели найти баржи, чтобы сплавиться вниз по Оби в район Сургута. Часть бурового оборудования протащили на плотах.

Поступки ценят. Но вопиющее нарушение субординации порождает противников. Сложные отношения с новым руководителем, тоже блестящим геологом Юрием Эрвье, разрыв с руководством кузбасской геологии поставили Салманова в трудное положение. Его пытались исключить из КПСС и возбудить уголовное дело, вменив хищение за разборку деревянных домов геологов и перевозку их в другую область. В Сургуте Салманова никто не ждал и никто ему не помогал. За ним закрепился образ молодого авантюриста: тогда ему было 26 лет.

Нефть на Мегионском месторождении – в первой крупной нефтяной провинции, открытой с помощью Салманова, – была получена в 1961 году, через четыре года после того отчаянного броска. Это время ему пришлось выдерживать удары системы, наказывающей за неподчинение. Его партия испытывала трудности со снабжением. Ханты-Мансийск, Сургут, Нефтеюганск только в 1980–1990-х годах стали удобными городами. А тогда геологи с семьями жили почти в полевых условиях, и это в регионе, где большую часть года стоят экстремальные морозы. Вот что рассказывала супруга Салманова Тамара Васильевна: «Как ни топи избу, внизу, у пола минус десять» (так они жили с сыном восьми месяцев). Затем наступало короткое лето в болотистом крае с тучами мошкары. Материалы для буровых, инструменты доставлялись лишь в недолгую навигацию. О вездеходах, тягачах и вертолетах даже не мечтали. В 1960 году геологи Салманова получили лишь один трактор. Передвигались в основном на лошадях. Каждый метр бурения давался на пределе возможностей.

Большая нефть

В те времена, несмотря на гигантский бюрократический аппарат, от местных обкомов до секретарей ЦК была выстроена быстрая и эффективная административная структура. Трудно сказать, что конкретно повлияло на продвижение Салманова: то ли знакомство с Байбаковым, то ли другие трудно восстанавливаемые обстоятельства, но секретарь ЦК КПСС Аверкий Аристов дал шанс Салманову, поверил в его план исследований, назначив руководителем Сургутской геологической экспедиции, одной из десятка действовавших в Тюмени. Но заставить людей признать правоту Салманова могла лишь большая нефть. То есть самоотверженная работа и удача. И вскоре Мегионская скважина Р-1 на глубине 2500 метров дала поток нефти, указывающий на существование огромной нефтяной провинции. Это была победа, выводившая Салманова из-под критики. Но теперь ему требовался не просто факт наличия нефти, а ее большие объемы. В 1970-х началось промышленное бурение на крупных площадях, и это дало ощутимый результат: валютная выручка затыкала дыры в сельском хозяйстве и других отраслях советской экономики. Энергетический кризис 1970-х привел к росту спроса на советскую нефть. Энтузиазм Салманова оказался кстати. Советской системе нужны были его напор, глубокие познания в геологии, умение настроить подчиненных на успех.