Фаиг Ахмед, представляющий Азербайджан на 61-й Венецианской биеннале современного искусства, рассказал «Баку» о жизни за городом, квантовой физике и отношении к вере, о том, как появился «Алтарь энтропии» и почему современное искусство все чаще рождается в сотрудничестве с наукой.

Алтарь энтропии

БАКУ:  Вы уже довольно давно уехали из Баку и живете за городом. Почему для вас это важно?

ФАИГ АХМЕД: Наверное, потому что там нет людей. Это звучит странно, учитывая, что моя работа целиком связана с человеком. Но искусство – это всегда взгляд на человека, а чтобы смотреть, иногда нужно выйти из среды. Рыба ничего не знает о воде. Я не хочу быть такой рыбой.

БАКУ: То есть дело не в особой сельской аутентичности?

Ф.А.: Нет. Просто меняется перспектива. Меньше социальных игр, от которых устаешь.

БАКУ:  Вы не устали работать с коврами?

Ф.А.: Периодически устаю. Я даже пытаюсь от этой темы уйти, но она постоянно возвращается в новом виде. Невозможно до конца разработать какую-то тему и закрыть ее. Особенно если в ней есть ощущение бесконечности. Кроме того, существует профессиональная ловушка: когда долго работаешь в одном медиа, возникает система ожиданий.

БАКУ: Все начинают ассоциировать вас исключительно с коврами.

Ф.А.: Да. Хотя я постоянно меняюсь. Для меня ковер не столько предмет, сколько способ работать с чем-то очень древним, тяжелым, насыщенным историей и смыслами. По сути, я занимаюсь переосмыслением и трансформацией традиции.

БАКУ: В азербайджанском павильоне ковер становится лишь отправной точкой. Как родилась сама идея проекта?

Ф.А.: Меня всегда интересовал научный взгляд на мир. Еще ребенком я зачитывался журналами «Наука и жизнь» и «Химия и жизнь». Особенно меня увлекала квантовая физика. Но параллельно существовала другая линия – духовные практики, мистицизм. Долгое время эти две области считали противоположностями, но сегодня наука все чаще подходит к вопросам, которые человечество тысячелетиями исследовало другими способами.

БАКУ:То есть вы решили не противопоставлять науку и духовность?

Ф.А.: Скорее наоборот: чем больше наука узнает о мире, тем ближе подходит к тем областям опыта, которые раньше относили исключительно к мистике. Я бы даже сказал, что речь идет не о религии, а о духовной практике, личном опыте человека.

БАКУ: Почему важно это различие?

Ф.А.: Потому что духовность существует прежде всего внутри человека. Она не связана с социальными институтами, правилами или коллективной моралью. Это очень индивидуальный опыт.

БАКУ: Но художник ведь все равно пытается разговаривать с людьми.

Ф.А.: Конечно. Поэтому я и ищу ключи. Нельзя передать опыт напрямую, но можно создать ситуацию, в которой человек сам что-то увидит.

БАКУ: Меня особенно заинтересовал зал, где ковер превращается в бесконечное синее поле складок. Он выглядит почти как тупик.

Ф.А.: Это связано с поэзией Насими. Есть его знаменитая мысль о том, что человек одновременно вмещает мир и не вмещает его. Дух способен удерживать оба мира – внутренний и внешний, а тело – нет. Поэтому узор ковра исчезает, остается только фон – то, на что обычно никто не смотрит. Но именно фон оказывается основой всего. Синяя материя собирается в складки, потому что не может вместиться ни в пространство, ни в форму.

БАКУ: А почему весь проект называется «Внимание»?

Ф.А.: Это простое слово, которое становится очень странным, если начать о нем думать. Обычно внимание приковано к яркому и очевидному. Меня же интересует то, что остается фоном: незаметные вещи, тихие структуры реальности.

БАКУ: Здесь возникает связь с квантовой физикой?

Ф.А.: Да. Меня интересует идея основания. В современной физике существует представление о квантовом поле как о фундаментальной среде, из которой возникает все остальное. Для меня фон ковра работает похожим образом. Это почти ничто, но одновременно основа всего.

БАКУ: А как случился опыт с исследованием состояния сознания во время медитации?

Ф.А.: Это оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Не так просто уговорить клинику участвовать в подобном эксперименте. Больницы созданы для поиска патологии, а не для изучения медитации. Мне нужно было одновременно подключить несколько систем: электроэнцефалограф, кардиограф и другое оборудование. Пришлось договариваться с разными специалистами, чтобы они согласились принести аппаратуру в одну комнату и около трех часов наблюдать за человеком, который просто сидит и медитирует. Из этого времени примерно два часа мы получали чистые данные для анализа.

БАКУ: И что показали результаты?

Ф.А.: Самое интересное наблюдение принадлежит врачам. Они заметили, что во время медитации сердце постепенно приходит к очень устойчивому ритму, а вот мозг, наоборот, начинает вести себя менее предсказуемо. Обычно мы существуем внутри определенных алгоритмов мышления. Во время медитации эта структура становится гораздо свободнее. Сначала человек наблюдает собственные мысли, не вмешиваясь в них, а затем постепенно переходит в другое состояние внимания.

БАКУ: Эта тема привела к созданию инсталляции, которая сканирует посетителей и выдает слова из текстов Насими?

Ф.А.: Меня давно занимает довольно простой вопрос. Мы уверены, что существует материя. Мы можем измерить тело, описать его через атомы, молекулы, физические процессы. Но мы также уверены, что существует сознание – мысли, эмоции, переживания. При этом никто не может точно сказать, где проходит граница между одним и другим. Более того, мы даже не знаем, что во что вложено. Обычно говорят, что сознание находится внутри тела. Но можно ведь задать и обратный вопрос: а если тело находится внутри сознания? Эти две позиции бесконечно спорят друг с другом.

БАКУ: Вы попытались как-то нащупать эту связь?

Ф.А.: Несколько лет я обсуждал эту идею с физиками, нейробиологами и врачами в Баку, Москве и США. Многие относились к ней скептически. Но мы познакомились с известным физиком из Брауновского университета Стефоном Александром (Stephon Alexander, автор книги The Jazz of Physics. – БАКУ), исследующим связь космологии, квантовой физики и сознания. Он помог разработать теоретическую и протокольную части проекта. И вот на границе искусства и науки появилась возможность построить такую систему.

БАКУ:  Как она работает?

Ф.А.: В основе лежит генератор случайных чисел, связанный с квантовыми процессами. Затем эти числа преобразуются в слова из поэзии Насими. Формально это случайность. Но нас интересует вопрос: всегда ли случайность остается случайностью, когда в процесс включается человек?

БАКУ: Забавно, что вчера машина выдала мне два очень точных слова: «скорпион» и «собранность». Я Скорпион по знаку зодиака, а о собранности в последнее время много думаю, потому что собирать себя стало очень трудно.

Ф.А.: Вот это и интересно. Мы не знаем ничего о человеке заранее, но иногда возникают совпадения. Можно назвать их случайностью. Можно – взаимодействием. Для меня важно не дать ответ, а создать ситуацию, в которой такой вопрос вообще возникает.

БАКУ: Почему работа называется именно «Алтарь энтропии»? Это довольно сильное словосочетание.

Ф.А.: Мы начали называть ее алтарем сразу. Не в религиозном смысле. Во всех культурах существуют особые места, куда человек приходит со своим вопросом, вниманием или внутренним состоянием. Алтарь интересует меня как место, где происходит обмен между видимым и невидимым.

БАКУ: То есть речь не о вере?

Ф.А.: Скорее о переживании. Меня интересует не религиозный ритуал, а сам жест обращения к неизвестному. Когда человек оказывается перед чем-то, что невозможно до конца объяснить, но с чем можно вступить в диалог. В этом смысле «Алтарь энтропии» работает похоже: человек приходит со своим вниманием, а система отвечает набором слов, смысл которых ему предстоит собрать самостоятельно. Для меня это не машина ответов, а пространство встречи с неопределенностью.

БАКУ: Вы сказали, что работа продолжится и после Биеннале?

Ф.А.: Да. И для меня это очень важно. Все данные сохраняются. Каждый сеанс взаимодействия человека с системой остается в архиве.

БАКУ: А зачем вам это?

Ф.А.: Потому что работа на этом не заканчивается. За месяцы Биеннале через павильон пройдут тысячи людей. В науке собрать такой массив данных очень сложно: существуют протоколы, ограничения, этические процедуры. Искусство позволяет создать другую ситуацию: люди приходят добровольно и становятся участниками эксперимента.

БАКУ: То есть павильон превращается в лабораторию?

Ф.А.: В каком-то смысле да. Меня интересует не отдельный результат, а множество результатов. Если среди тысяч взаимодействий начнут проявляться какие-то закономерности, это будет гораздо интереснее любого единичного случая.

БАКУ: Вы обмолвились, что данные сейчас – один из самых ценных ресурсов.

Ф.А.: Думаю, это действительно так. Мы живем в эпоху, когда данные становятся новой формой памяти. Они сохраняют не только информацию о мире, но и следы человеческого присутствия в нем. Поэтому для меня важно не просто создать инсталляцию, а сохранить историю ее взаимодействия с людьми. Мне кажется, именно это сегодня может дать искусство: не законченный ответ, а пространство для длительного исследования, которое продолжается после того, как зритель покинул выставку.

Фото: Алексей Пивоваров