В устройстве бакинских садов и парков отражены представления горожан о том, чем является сама жизнь: райским садом, пространством памяти, местом для работы, научной лабораторией или зоной отдыха.

Сегодня трудно представить Баку без его зеленого фасада – Приморского бульвара, скверов с фонтанами, Ботанического сада, Нагорного парка и новых прогулочных зон Белого города. Кажется, что зелень органически вписана в ландшафт города. Между тем еще полтора столетия назад путешественники описывали Баку как выжженное солнцем безжизненное место. Англичанин Джордж Кеппель в начале XIX века писал: «Здесь нет ни овощей, ни единой былинки растительности». Спустя столетие другой британец, Арнольд Генри Сэвидж Лэндор, высказался еще жестче: «Самое удручающее зрелище в Баку – это растительность. Вернее, отчаянные попытки заставить ее существовать».

Впрочем, не стоит слепо доверять залетным туристам. Восточный город вообще плохо открывался европейскому взгляду. Дома жили своей внутренней жизнью, скрытой за высокими стенами. Тем же законам подчинялся и сад. В отличие от европейской традиции, где парк был логичным продолжением площади, дворца и даже леса, восточный сад существовал как замкнутый мир прохлады и покоя. Путешественники, называвшие Баку «каменным городом», могли не знать, что за ближайшей глухой стеной шумит фонтан, краснеют гранаты, падает инжир и вызревает виноград. Французский художник и писатель Жан-Пьер Муане был близок к истине, заметив, что «сад в Баку – это княжеская роскошь». Парадоксальным образом история бакинского ландшафтного дизайна начинается с тех садов, которые мало кто видел.

Тайные сады

Именно дворцовые ансамбли Азербайджана стремились соединить архитектуру и природу в единую композицию. Интересный вопрос: существовал ли сад во Дворце Ширваншахов? Археологические остатки демонстрируют лишь каменные постройки. Однако трудно представить резиденцию, построенную «с царственной роскошью и необыкновенным великолепием», как писал о ней в XVII веке Энгельберт Кемпфер, без двора с источником, цветников и пышной южной растительности. Важно понимать, что такой сад не был простым украшением. В климате Абшерона вода, тень и плодовые деревья становились знаками социального благополучия, более того – земным воплощением коранического образа рая.

Сама композиция дворца, система внутренних дворов, особенности водопровода и аналогии с другими шахскими ансамблями не оставляют повода для сомнения: сад здесь был. Дворец шекинских ханов дает представление о том, каким могло быть садовое окружение Дворца Ширваншахов в Баку. При сопоставлении плана шекинской цитадели 1853 года с описаниями садово-паркового ансамбля Дворца шекинских ханов удалось выяснить расположение трех самостоятельных садов, множества бассейнов, большинство которых были с фонтанами, и павильонов. Сам дворец находился в центре этой системы; небольшой сад с прямоугольным фонтаном примыкал и к его заднему фасаду.

Азербайджан на протяжении многих столетий оставался одним из крупнейших центров садовой культуры Переднего Востока. Итальянский путешественник Винченцо д’Алессандри, посетивший Тебриз в XVI веке, писал о бесчисленном множестве садов. Такая оценка, конечно, преувеличение, но хорошо передает главное впечатление. Не менее выразительно современники описывали Шеки.

Неудивительно, что опыт местных садоводов оказался востребован далеко за пределами региона. В XVII столетии царское садоводство в Москве активно использовало знания специалистов из Ширвана и других южных областей. Вместе с ними в Россию попадали новые сорта винограда, шелковицы, бахчевых культур и сами принципы выращивания растений в засушливом климате. В Москве слово «шамахинский» стало обозначать не только географическое происхождение товара, но и знак качества. Столица Ширвана была частью развитой садоводческой культуры, но ее общественный ландшафт оставался каменным: знания и растения экспортировать было легче, чем высадить городской парк.

Город прикрывает наготу

Общественный парк – сравнительно позднее изобретение. До середины XIX века Баку обходился без него.

До переноса губернского центра из Шамахи в Баку в 1859 году работы по озеленению города проводил комендант Бакинской крепости Роман фон дер Ховен. Он развивал идею о благоустройстве территории, с тем «чтобы заставить прикрыть городскую наготу зеленью...». Между двумя стенами крепости расширили зеленую аллею, а возле стен Ичеришехер упорядочили существовавшие хаотичные посадки, из которых позднее вырос Губернаторский сад, нынешний сад Филармонии.

Почву сюда приходилось завозить, а поливали сад чистой кяхризной водой. После сноса внешней крепостной стены его значительно расширили. Даже этот правительственный сад переживал непростые времена. Петр Ильич Чайковский, приехавший в Баку в 1887 году, назвал город «прелестным во всех отношениях», но сразу добавил: «Одно только бедствие – слишком мало зелени». Губернаторский сад показался ему «грустным зрелищем высохших деревьев и совершенно пожелтевшей травы».

В начале XX века вокруг сада разгорелся конфликт. Для строительства летнего клуба Общественного собрания пришлось вырубить около 220 взрослых деревьев. Решение вызвало протесты, но в 1912 году новое здание все же появилось. Парк потерял часть старой растительности, но приобрел архитектурную доминанту, определяющую его облик и сегодня.

Память места

Вырастить дерево в Баку конца XIX века было почти инженерной задачей. Засоленные почвы, нехватка пресной воды, палящее солнце и ветер хазри превращали каждую посадку в эксперимент.

Сквер возник на месте городского поселения молоканской общины. В середине XIX века здесь была окраина Баку: дворы, огороды, конюшни. Многие жители занимались извозом. В связи с застройкой буржуазных кварталов Молоканскую слободку снесли, а жителей переселили. В начале 1870-х годов на ее месте появился Мариинский сквер. Государство не раз меняло его название, но городской топоним оказался долговечнее политических эпох. В памяти горожан он сразу стал Молоканским садиком.

Планировку сквера образовали взаимно перпендикулярные диагональные аллеи, соединенные обходной аллеей. В центре находился фонтан. Любопытно, что сам фонтан установил молоканин Кащеев, живший неподалеку. Получилось, что община, вытесненная с этой территории, все же участвовала в создании ее нового облика. Сад рос тяжело. Под тонким слоем земли лежал засоленный грунт, воды не хватало, а власти уделяли ему мало внимания. Газета «Каспий» называла такое отношение «более чем преступным». Главный городской садовод А. Васильев язвительно замечал, что город мечтает об общественных садах и даже «ривьерах», но забывает выделять на них деньги.

В 1904 году Васильев предложил полностью перестроить Мариинский (молоканский) сквер: расширить аллеи, заменить посадки, использовать устойчивые декоративные породы и высадить деревья одного размера и возраста. По сути, он впервые предложил воспринимать городской парк как произведение урбанистического искусства, создаваемое живым материалом. Проект не был реализован. Но именно с Васильева начинается отношение к озеленению как к части градостроительной политики.

Корпоративный рай

Парадоксально, но в конце XIX века Баку не только озеленялся, но и активно загрязнялся: два процесса шли параллельно. Нефтяные предприятия вытесняли окрестные огороды, а заводы росли среди жилых кварталов. Чтобы навести порядок, власти отвели промышленности отдельную территорию – на выгонных землях. Так возник Черный город – один из первых в Российской империи специально спроектированных нефтепромышленных районов.

На границе Черного и Белого города братья Нобель устроили Виллу Петролеа – жилой поселок с парком для служащих компании. Иностранные инженеры не хотели каждый день ездить из благоустроенного центра в Черный город, а жить среди резервуаров, труб и нефтяной копоти выглядело малопривлекательным вариантом. Поэтому компания решила создать элитную, как сейчас бы назвали, «резиденцию» – с жилыми домами, клубом, читальным залом, столовой, театром, кегельбаном и спортивными площадками.

Но для начала пришлось насыпать новую землю: анализы показали, что грунт пропитан нефтяными отходами. Чернозем доставляли баржами из Лянкярана, а пресную воду для полива везли из самой Астрахани. Руководил работами Э. Бекле, участвовавший в создании парков Варшавы. Растения выписывали из Лянкярана, Тифлиса, Батуми, российских и европейских питомников: около 80 тысяч плодовых и декоративных растений. Главные аллеи направили к морю и видовым площадкам. Парк площадью около десяти гектаров появился не рядом с индустриальным городом, а внутри него.

Жизнь виллы не ограничивалась чинными прогулками. В кегельбане подавали вино и пиво. 28 июля 1897 года на местном велодроме прошли ежегодные соревнования городов Кавказа за звание «первого ездока». Архивное описание подчеркивает, что парк был окружен капитальной стеной, имел оранжерею с редкими растениями, шесть жилых зданий и клуб, но не содержал торговых заведений. Это был закрытый корпоративный поселок, обеспечивавший служащих практически всем необходимым.

После революции виллу национализировали. В домах разместили беспризорных детей. Запущенный сад в 1923 году переименовали в парк Луначарского, а в 1928-м здесь открылся первый бакинский зоопарк.

В начале XXI века резиденцию Нобелей восстановили. В ней разместились музей, нефтяной клуб и конференц-центр. Символично, что первый музей семьи Нобель за пределами Швеции возник именно там, где они когда-то фактически создали новую почву.

Город-сад

В начале XX века отдельные сады уже не решали главной проблемы Баку. Михайловский, Мариинский и Цициановский скверы оставались небольшими зелеными островами в быстро растущем городе. Центр постепенно благоустраивался, но рабочие окраины и нефтепромысловые районы почти не знали озеленения. Между парадным Баку и его периферией возник заметный разрыв.

Именно в этот момент появляется идея рассматривать зелень как часть городской структуры.

Генеральный план 1898 года, составленный Николаем фон дер Нонне, предусматривал широкие бульвары, большой парк и новые зеленые пространства. Члены городской Думы отнеслись к проекту скептически. Некоторые бульвары должны были иметь ширину от 130 до 300 метров – невероятный масштаб для города, который не располагал полноценным водопроводом.

Однако часть идей фон дер Нонне оказалась более жизнеспособной, чем предполагали критики. Один из задуманных им бульваров впоследствии превратился в зеленую полосу улицы Самеда Вургуна. Другой бульвар стал важной ветрозащитной линией. Даже чрезмерный масштаб проекта имел практическое объяснение: в городе, где хазри поднимал пыль и иссушал землю, широкий зеленый пояс должен был работать не только как место прогулок, но и как необходимая защита.

К 1917 году идея города-сада уже имела собственных сторонников. В Баку действовало отделение Общества городов-садов, а в феврале 1919 года на его основе возникло общество «Ени-Ширван». Постепенно озеленение стало частью социальной и жилищной политики.

Живая вода

Большинство смелых проектов оставалось на бумаге, пока в Баку не появилась вода. Строительство Шолларского водопровода по проекту инженера Вильяма Линдлея сделало возможным то, что раньше казалось почти фантастикой: озеленение не только отдельных садов, но и целых жилых районов.

До этого каждое дерево требовало своей логистики. С появлением стабильного водоснабжения город получил возможность создавать длинные бульвары, ветрозащитные посадки, большие парки и зеленые рабочие поселки.

Параллельно город обсуждал проекты рабочих поселков у Баилова и полустанка Кишлы. В них уже появлялась мысль, что зеленый двор и сад не должны оставаться привилегией нефтяного инженера или владельца усадьбы. Позднее эта идея воплотится в массовой застройке: рабочие кварталы будут проектироваться вместе со скверами, бульварами и дворовыми садами.

Выход к морю

История Приморского бульвара началась с конфликта. Береговая линия была слишком ценной, чтобы город мог свободно превратить ее в парк.

Еще в середине XIX века море почти не участвовало в общественной жизни Баку. У Крепости проходила узкая береговая полоса, а восточнее тянулись болота и заросли тростника, где охотились на водоплавающую дичь. По мере развития нефтяной торговли берег заняли пристани, склады, ремонтные доки и конторы пароходных обществ. Горожанам море было видно, но подойти к нему становилось все труднее.

В 1865 году было получено разрешение на разбор крепостной стены, которая заслоняла море и мешала свободному движению воздуха. Это позволило устроить набережную. В 1867 году туда провели водопровод, установили фонтан, посадили редкие деревья и построили первые общественные сооружения. Однако продвижение Приморского бульвара на восток уперлось во владения общества «Кавказ и Меркурий». Фон дер Нонне, готовивший генеральный план, не решился вступать в конфликт с крупным капиталом и махнул на этот участок набережной рукой.

Город долго не мог отвоевать себе «выход к морю». Лишь в 1909 году благодаря усилиям инженера Мамедгасана Гаджинского набережная превратилась в полноценный бульвар, пригодный для развлечений и променадов. Территорию расчистили, посадили деревья и кустарники, разбили цветники.

По проекту Николая Баева у берега построили купальню. Она выглядела как невесомый летний дворец и появлялась в просветах между деревьями. Беседки, павильоны и купальня должны были составлять единый фасад бухты.

Наступление на Каспий

В генеральном плане 1925–1927 годов архитектор Александр Иваницкий предложил продолжить набережную на три километра. Для первой очереди построили около 400 метров. Недостающую территорию не искали в городе: ее создали, насыпав в море новый участок земли. Иваницкий настаивал, что сады, внутригородские скверы, загородные леса и бульвары должны образовывать непрерывную сеть. Зеленые полосы следовало связывать с водой – морем, озерами и реками – и распределять так, чтобы разные жилые районы получали к ним примерно равный доступ. Для Баку это означало переход от системы престижных парков к городскому «зеленому каркасу».

Море помогало проектировщикам. Каспий отступал, и освободившаяся полоса постепенно включалась в бульвар. В 1990-е случилась обратная ситуация: из-за подъема уровня воды часть набережной подняли и укрепили, чтобы парк не затапливало.

На протяжении столетия Приморский бульвар обрастал новыми территориями и учреждениями. Здесь появились кинотеатр, шахматно-шашечный клуб, рестораны, детский театр, библиотека, аттракционы и парашютная вышка. Зоны делили на взрослые и детские, места тихого отдыха и бурных развлечений. Здесь даже возник «город в городе» – Малая Венеция. Парк перестал быть просто местом для прогулки – он стал сложным городским механизмом и занял всю береговую линию.

Интересно, что у зеленого фасада Баку есть свой символический центр. Парашютная вышка была построена на бульваре в 1930-е годы и долго использовалась по прямому назначению. Со временем прыгать прекратили: конструкция обветшала, и ее собирались демонтировать. Но под вышкой несколько поколений бакинцев назначали свидания. В результате сооружение сохранили, превратив в электронные часы, термометр и анемометр (измеритель скорости ветра). Прекрасный пример того, как любовь может спасти если не весь мир, то хотя бы его кусочек.

Парк небесный

Нагорный парк строился как наиболее эффектная часть бакинского «зеленого пояса». Его территория занимала верхний ярус амфитеатра. Здесь нельзя было провести обычные прямые аллеи: склон пришлось разделить на вытянутые террасы, связанные лестницами и площадками. Архитектурная задумка была намеренно лаконичной. Видовые площадки, лестницы и стены не должны были конкурировать с роскошной панорамой бухты. Зеленые посадки тоже делали с учетом обзора: так, чтобы они укрепляли склоны и создавали тень, но не закрывали вид на город и Каспий. Парк стал классическим произведением советской ландшафтной архитектуры и был растиражирован на туристических открытках.

В 1960-е годы фуникулер связал Нагорный парк с Приморским. Так возник вертикальный маршрут от моря к верхней террасе города. Нижний парк был пространством прогулок и развлечений, верхний – раздумий и романтических видов.

Но функция Нагорного парка со временем изменилась радикальнее, чем его планировка. После событий января 1990 года здесь возникла Аллея шехидов. Парк отдыха превратился в главное мемориальное пространство страны: его расположение – под самыми облаками – драматично подчеркивало новый возвышенный смысл. Позднее рядом появилась мечеть Шехидов, а официальные делегации стали начинать визиты в Баку с возложения цветов.

Среди строгой мемориальной архитектуры сохранился камень Пирвензере с прямоугольным отверстием, которому в народе приписывают магические свойства. Этот валун напоминает, что даже идеологически нагруженное пространство может обрастать частными ритуалами.

Нескучный научный сад

Центральный ботанический сад создавался в 1930-е годы как экспериментальная научная территория. Здесь изучали способность растений приспосабливаться к условиям Абшерона и формировали коллекции редких видов. Ботанический сад стал лабораторией, которая снабжала город не только посадочным материалом, но и новыми знаниями.

Со временем научная территория превратилась в образовательную. После реконструкции, завершившейся в 2024 году, появились современные оранжереи и тепличные комплексы, пешеходный мост длиной 650 метров, обустроены прогулочные зоны, детская площадка и зеленый лабиринт. Здесь можно увидеть растения, привезенные из разных стран мира, а маршрут по саду превращается в большое кругосветное путешествие. 

Садовые метаморфозы

В послевоенном Баку зеленые пространства все чаще проектировались вместе с общественными зданиями. Сквер или парк должен был формировать подход к музею, театру, библиотеке, стадиону или административному комплексу. Сад Филармонии – ранний пример такой связи. Здание Общественного собрания когда-то отняло у сада зеленый участок, но позднее сам сад начал восприниматься как необходимая часть концертной площадки.

Парк возле Республиканского стадиона окончательно сформировался только вместе со спортивным комплексом. Зеленые дорожки стали продолжением массового увлечения спортом.

Сквер перед Музеем азербайджанской литературы имени Низами – идеальный просветительский сад, где растения создают определенный ритм и настроение, созвучное музейной экспозиции.

Площадь перед библиотекой и парк Сахил первоначально имели мемориальную функцию: Вечный огонь и монумент задавали торжественный характер. Позднее парк стал обычным местом отдыха, а идеологическая композиция отошла на второй план.

Парапет превратился в площадь Фонтанов лишь в 1984 году, примерно через 120 лет после возникновения самой площади. Фонтаны не просто дали ей новое имя, но полностью изменили геометрию пространства. Вода стала главным визуальным материалом: отдельные бассейны и струи заполнили участки между сквером и историческими фасадами.

Интересную роль в реконструкции парков сыграл председатель Бакинского горисполкома Алиш Лемберанский. В зарубежных поездках он фотографировал понравившиеся ему городские детали, а затем импортировал картинки западной жизни в Баку. С его именем связаны модные кафе «Жемчужина» и «Наргиз», фонтаны «Лебеди» на Приморском бульваре и «Три грации» в Молоканском саду. В одной из поездок Лемберанский обратил внимание, что в европейских городах под деревьями стоят красивые скамейки. Вернувшись в Баку, он распорядился установить такие же. Скамейки в парках настолько полюбились горожанам, что композитор Рауф Гаджиев написал песню «Бакинские скамеечки».

Черное становится белым

Постиндустриальная история Баку во многом повторяет нефтяную историю XIX века, но в обратном направлении. Тогда сады и огороды уступали место заводам. Теперь заводские районы превращаются в жилье, парки и набережные.

После переноса нефтепереработки бывший Черный город оказался огромной территорией внутри столицы. Название проекта Baku White City было построено на прямом противопоставлении: Белый город как очищенный Черный.

Береговая зона Белого города является современным продолжением Приморского бульвара. Здесь высадили чинары, эльдарские сосны, кипарисы, пальмы и гранаты. Пока пространство выглядит открытым и почти лишенным тени, но это неизбежная стадия любого нового бакинского парка: город сначала демонстрирует красивую схему, а густая зелень нарастет позже.

Когда сомкнутся кроны

Центральный парк, открытый в Ясамальском районе в 2019 году, – радикальный пример озеленения внутри сложившейся модели города. Парк вырос на месте исторического района Советский – одного из самых ветхих кварталов города. Здесь высадили тысячи деревьев местных пород, разбили фонтаны, спроектировали спортивные и детские площадки, уединенные зоны и зеленые переходы через улицы. Пока деревья молоды, пространство читается как макет благоустройства города. Его окончательный образ проявится, когда кроны сомкнутся. Рядом находится мечеть Тезепир. Как и в старых восточных городах, культовое сооружение вновь получает зеленое окружение, но теперь оно принадлежит не закрытому ансамблю, а городскому парку.

________