Фильм про то, как выкрасть девчонку вместе с забором, стал для большой советской федерации окном в Азербайджан – недаром на плакате герои изготавливались к драке спиной к верстовому столбу.

Окно, как часто бывало на исходе социализма, прорубили три еврея: сценаристы Дунский и Фрид и режиссер Гусман. Активное содействие в прорубании окна оказали актер, композитор и будущий народный министр Азербайджана Полад Бюльбюльоглу, руководитель конного цирка осетин Мухтарбек Кантемиров и русские Дуров и Дидуров. Последний сочинил либретто к песням младшего Бюльбюля, обогатив советский фольклор новыми жемчужинами типа «Интеллигенту от себя спасенья нет» и «Ой, Аллах, ой, Аллах, ниспошли прогресс в делах».

Сюжет восходил даже не к праотцам, а и вовсе к дохристианскому периоду. Со времен Плавта мировая литература полнилась лукавыми плутами, которые шлялись по городам и весям, зарабатывали фокусами, много ели, а заодно устраивали счастье влюбленных. Псевдол, Скапен, Ходжа Насреддин и тетка Чарлея орудовали в разных эпохах и краях мира, но одинаково умело разводили мизансцены, прятали концы от сварливых родителей, лили мед в уши ослам и крышевали молодое робкое чувство, не гнушаясь в самый критический момент переодеться застенчивой невестой. За это им доставались колотушки, сестерции, жирный плов и благодарность грядущих поколений. Дунский с Фридом перенесли историю на Кавказ начала века в блаженные времена первой нефтяной лихорадки и создали дивный восточный лубок с фаэтонами, змеями, черешней и усатыми разбойниками. Плуты из слуг стали циркачами и в соответствии с новыми демократическими модами развили в себе умение не только плясать на канате, бывать в пяти местах сразу и грузить про сорок бочек арестантов, но и метать серп в дерево и прошибать титан с водой ударом среднего пальца. Вместе с рукопашными и шпагоглотательными навыками странствующий мудрец обрел достоинство, которого ему так не хватало в дикие времена рабовладения и феодализма. С такими талантами Рустам, сын Алекпера, и неустрашимый индийский факир Сан Саныч уже и сами могли присмотреть себе по невесте, но семейный якорь не входил в их планы в силу мудрости и кочевого образа жизни. Восстанавливать здравый смысл и делать неравные браки равными было их хобби – вместе с патронажем якобинских кружков Закавказья, способных в нужный момент поотрывать лысые головы злым наемным абрекам.

Кони мчались, дудуки ревели, овны нагуливали руно, бакинская федерация карате показывала вершины мастерства, Полад, сын Бюльбюля, пел со стены так, что жалко было убивать, а угнетенный царизмом Азербайджан медленно двигался к своему кратковременному, но славному суверенитету. Путь был долог и извилист и совсем не усыпан розами, а напротив, утыкан препятствиями и бандитскими засадами, как настольная игра «Остров сокровищ». Наблюдая эту увлекательнейшую игру, придорожный крестьянин, носитель мудрости еще более вечной, чем литература пройдох, молвил еще один брильянт в копилку великих изречений: «Туда ехали – за ними гнались, обратно едут – за ними гонятся. Какая интересная у людей жизнь!»

Кунаки польщенно кланялись и следовали в новую эпоху и новый дальний уголок, где опять неразумные родители желают дочке только добра и опять, как сто веков подряд, вытекает из этого одно безобразие.

Их ждут.