В Европе поход в оперу – развлечение для избранных. В Баку избранным оказывается каждый горожанин. Детей впервые приводят в оперный театр еще дошкольниками. Каждый новый сезон неизменно открывается оперой «Лейли и Меджнун».

Оперный театр в Баку начинается не с вешалки, а прямо с мостовой. Здание Оперы располагается на улице Низами. Практически напротив – ТЮЗ. У парадного подъезда встречаем юных актеров лет шести. «Давай я буду Лейли, а ты Меджнуном», – предлагает маленькая девочка своему приятелю. «А ты какой Лейли будешь – Байрамовой или Теймуровой?» – уточняет потенциальный Меджнун.

«Поклонники наших оперных див – как два лагеря футбольных болельщиков. Одни ходят только на спектакли первого состава и потом в кулуарах смакуют нюансы исполнения. Другие приходят только в те дни, когда в афише заявлены их любимцы, – объясняет директор театра Акиф Меликов. – То, что дети знают актеров по именам, неудивительно. Их весь город знает. В одной знакомой семье оперных фанатов дети дошкольного возраста разучили партии Лейли и Меджнуна и исполняют их гостям, одевшись в стилизованные под нашу оперу костюмы».

Бакинский театр оперы и балета вышел из эпохи модерна с его башенками, причудливой геометрией и камерным пространством. Приглушенный свет зрительного зала, уютные вестибюли, серый камень фасада. Архитектор Николай Баев построил здание, которое не зазывает, а терпеливо и уверенно ждет.

Премьера оперы «Лейла и Меджнун» состоялась не здесь – тогда этого дома еще не было. Бакинцы любят красивые истории любви. У основания Бакинской оперы тоже есть романтическая подоплека. В 1910 году в Баку приезжала с гастролями известная певица Антонина Васильевна Нежданова (по другой версии – некая итальянская дива). Ее красота и ангельский голос покорили одного из нефтяных магнатов. Но на приглашение приехать в Баку еще раз певица капризно поморщила нос: «У вас до сих пор нет приличного театра. А я не привыкла выступать в казино и в цирке». В ответ уязвленный миллионер пообещал через год открыть оперу.

Строительство вели в три смены. Ночью площадку освещали прожекторами, чтобы не замедлять темпов. Уже через десять месяцев, 9 февраля 1911 года, новый театр осматривал бакинский градоначальник Мартынов в сопровождении инженера Рыбчинского. Однако Бакинская опера – не только щедрый дар любви; у этой истории есть и рациональное начало. В 1908 году впервые сыграли «Лейли и Меджнуна», в последующие годы из кружка композитора Узеира Гаджибекова, положившего начало азербайджанской опере, вышло еще несколько постановок. Театр Тагиева перестал вмещать всех желающих приобщиться к новому виду искусства. Тогда и был заложен фундамент здания Бакинской оперы.

«Лейли и Меджнун» – как талисман, – рассказывает Акиф Меликов. – Если в театре случаются трудности, мы ставим эту оперу в репертуар. Она всегда собирает аншлаг, уже целый век».

Впрочем, были и у «Лейли и Меджнуна» черные дни. В конце 1960-х стало модно пересматривать сценографические клише и перекраивать традиционные постановки в авангардном ключе. Распространилось это поветрие и на оперу Гаджибекова. Перешили костюмы, изменили декорации, придумали неординарное световое решение. Но зрители не восприняли обновленную «Лейли и Меджнун». С момента первой постановки, когда великий Гусейнгулу Сарабский метался по сцене в образе обезумевшего влюбленного, люди ждут от этой оперы возможности сопереживать. Формальные эксперименты лишили «Лейли и Меджнуна» человеческого измерения – и зрители объявили постановке бойкот. Впервые опера шла при полупустых залах. Театр лишился талисмана.

Нынешняя сценография «Лейли и Меджнуна» – это возвращение к традиционной интерпретации. Режиссер Афиз Гулиев и художник Таир Таиров долго и пристально изучали книжные миниатюры тебризской школы, чтобы воспроизвести их детали в мизансценах и костюмах. Построение массовых сцен, цветовое решение и даже пластика героев зачастую копируют фрагменты работ старых мастеров. «Это спектакль-памятник, – говорит режиссер. – Если в городе проходит какое-нибудь международное мероприятие, мы обязательно ставим его в афишу. Потому что иностранцы его тоже очень любят. Это национальное достояние». 

Несколько лет назад в Баку приехала творческая группа из Франции. Ее представители обратились к директору театра с предложением поставить «Лейли и Меджнуна» в духе современной сценографии, с использованием элементов цифрового саунд-дизайна и актуального искусства. Но Акиф Меликов ответил категорическим отказом. «Нужно учитывать менталитет поклонников национального мугамного искусства, – объясняет свое решение директор. – Они хотят видеть традиционную интерпретацию старинного сюжета: чтобы Меджнун плакал на могиле Лейли и зритель мог ему сопереживать». 

Заново воссоздавая любимую бакинцами оперу, режиссер и директор столкнулись с еще одной проблемой. Партии в «Лейли и Меджнуне» всегда пели именитые исполнители мугама. Снять их с этих ролей было практически невозможно. В результате возникала ситуация, когда на сцену выходила 60-летняя Лейли и 65-летний Меджнун.

«Очень сложно было решить эту проблему, – рассказывает директор театра. – Момент очень щепетильный. Заслуженные артисты с регалиями и связями – как их отодвинуть? Это была настоящая головная боль. Зрители хотят видеть на сцене молодых красивых людей, чьим эмоциям можно верить и сочувствовать. А если выходит пожилой человек с соответствующими габаритами, вся романтика улетучивается».

Молодых актеров стали вводить в спектакль постепенно, выбирая их из числа победителей ежегодного конкурса мугама, который проводит Фонд Гейдара Алиева. «Сейчас главные партии исполняют молодые певцы, фактически ровесники героев, – говорит Акиф Меликов. – Первый состав – президентский стипендиат Мансум Ибрагимов и Айгюн Байрамова. Очень красивая пара. Мы стараемся все время искать новых исполнителей. Выбираем лишь тех, кто обладает не только выдающимися вокальными данными, но и актерскими способностями. Так эту оперу задумал автор: герои должны жить на сцене».

Еще не переступив порог Оперы, слышишь звуки классической музыки. Это идея Акифа Меликова: зритель должен настроиться на спектакль. Музыка встречает его в фойе и сопровождает до самого зала.

Зрительный зал – отдельная тема. Оркестр в европейском театре нынче запрятан глубоко в подземелье. На какие только ухищрения не идут театральные инженеры, чтобы убрать музыкантов подальше от глаз публики. В Бакинской опере оркестр пока что полноценный соучастник происходящего на сцене. Нет-нет да и вспорхнет режиссерская палочка, разрезая пространство сцены и напоминая о том, что главное действующее лицо здесь – музыка.