Повесть Эльчина Сафарли «…нет воспоминаний без тебя» представляет собой образец неторопливого и витиеватого письма, где придумана каждая строчка и осмыслен каждый оборот.

Эльчина Сафарли называют азербайджанским Памуком, что если и верно, то лишь потому, что Сафарли, как и его прославленный турецкий коллега, интуитивно чувствует и силится понять внутренний мир женщины. Его лирическая повесть «…нет воспоминаний без тебя» написана от лица девушки и посвящена «всем тем, кто так и не привык к московским пробкам». Обилие эпиграфов на первой странице выдает литературные пристрастия автора: Питер Хег, Чак Паланик, Марта Кетро… Впрочем, литературная манера Сафарли едва ли напоминает кого-либо из вышеперечисленных. Повесть представляет собой «старый потрепанный ежедневник. Дневник девушки. Записи неровным, улетающим почерком. Синей ручкой. Только первые несколько строчек красным фломастером…» Так пишут те, кто имеет время. Кто умеет пробовать слова на вкус. И эта неторопливость, которую писатели могли себе позволить в прошлом веке, но никак не в нынешнем, подкупает. И даже «нарочитости» из серии «Мы жили как два взрослых персидских тигра, помещенных в одну клетку Московского зоопарка, которые на удивление легко сошлись» оправданны здесь тем, что перед нами «дневник девушки». Вообще, многие сентиментальности («Мало говорили, больше чувствовали, дополняли молчание прикосновениями», «Он принес в мою жизнь тот самый свет, который согрел, осветил меня. Это не просто слова из девчачьих неуклюжих стихов, это не пафос») отсылают здесь к опыту специфически женского письма – безусловно, девчачьего и неуклюжего, но от этого еще более трогательного и «всамделишного». Удивительно, что эту повесть об утраченном времени написал мужчина. Воспользовавшись излюбленной литературной уловкой русских писателей, он приписал ее авторство безымянной барышне, впопыхах забывшей свой аккуратный блокнот где-то в кафе. «Крик Земфиры в колонках, испуганные метания сигаретного дыма, скользкие ладони на руле, полупустая ночная МКАД, намеренное превышение скорости, взбесившиеся от дождя «дворники» – Сафарли диагностирует настроение с точностью кардиолога. И пусть читателя не смутит наивная откровенность некоторых высказываний и размазанный слезами финал: девушки могут себе это позволить. В том же, что сам Эльчин Сафарли умеет писать иначе, убеждает уже следующая его повесть «Любовь со дна Босфора», где женский и мужские голоса чередуются, образуя причудливое многоголосье.