Художественное училище имени Азима Азимзаде – старейшее профильное учебное заведение республики, которому в этом году исполняется 106 лет. Азимзаде создал его, много лет там преподавал и был директором. Самое удивительное, что сам Азим при этом не имел даже начального художественного образования. Он был самородком.

Отец Азима, Аслан, пытался прокормить семью с помощью своего небольшого хозяйства в абшеронском селе Новханы, подрабатывая каменотесом. Денег вечно не хватало, семья была большой, шумной: пятеро детей, всем требуется внимание, все хотят есть. Однако так продолжалось недолго, четверо умерли, не дожив до подросткового возраста, остался только Азим.

Пережить горе набожному Аслану помогли молитвы. Переехав из села в Баку, в каморку на Сураханской улице (сегодня – ул. Диляры Алиевой, 157, на этом месте находится музей-квартира Азимзаде), он отдал сына в моллахану. Там его учили читать Коран на арабском, а вот рисовать категорически запрещали. Не то что в русско-татарской школе. Там даже давали задания – нарисовать иллюстрации к сказкам, и работы Азима очень хвалили.

Собственно, четырехклассная начальная школа и была единственным учебным заведением, которое окончил Азимзаде, ставший впоследствии одним из самых знаменитых азербайджанских художников. А тогда, в отрочестве, некогда было учиться, приходилось зарабатывать на жизнь. К тому же отец искренне полагал, что «лишние» знания помешают сыну стать хорошим мусульманином. Но работая то помощником мастера в литейном цеху, то посыльным у купца Гулиева, Азим упорно занимался самообразованием, выучил русский язык и фарси, много читал и, конечно, рисовал.

Именно благодаря Гулиеву, вернее, одному русскому художнику, который расписывал стены нового купеческого дома, Азим узнал о свойствах красок и некоторых художественных приемах. Вскоре у него появились собственный стиль и тема: юный самоучка рисовал сценки из бакинской жизни, часто с ироничным оттенком. Сатирическим плакатом, карикатурой он будет заниматься всю жизнь, что немного удивляло тех, кто его знал, ведь Азим редко смеялся, был человеком серьезным и даже несколько меланхоличным.

В 1906-м жизнь Азимзаде резко изменилась. Именно тогда писатель Джалил Мамедкулизаде решил издавать журнал «Молла Насреддин» и начал собирать материалы для первого номера. 25-летний Азим набрался храбрости и отправил в редакцию свои рисунки. Он не входил в число представителей бакинской интеллигенции, как другие авторы «Моллы Насреддина», не имел протекций, а местом его работы в то время был мучной склад. И все же один из рисунков в журнале опубликовали, более того, попросили прислать еще, для следующих выпусков. Так Азимзаде стал постоянным карикатуристом «Моллы Насреддина», а потом – и других сатирических изданий.

Он познакомился с прогрессивно настроенными соотечественниками, проникся их идеями. Его карикатуры стали настолько смелыми (например, Азим создал серию антиклерикальных рисунков), что некоторые пришлось подписывать псевдонимами. Тут можно бы решить, что теория Аслана Азимзаде о пагубном влиянии количества знаний на качество веры его сына оказалась в некотором роде доказанной. Но художник критиковал вовсе не саму религию, а тех, кто с ее помощью наживался на верующих.

Сохранил ли он в душе веру с тех времен, как побывал в Кербеле? Наверняка... Иначе через много лет не говорил бы своим ученикам таких слов: «Кто величайший в мире художник? Всевышний! Он создал нас, он сотворил красоту и уродство, добро и зло. Разве мы обижаемся на него? Так и вы не обижайтесь, если кому-то не нравятся ваши картины».

Уже через три года после дебюта в «Молле Насреддине» Азим взялся редактировать еженедельный юмористический журнал «Занбур», одновременно давая частные уроки рисования детям (впоследствии преподавательский опыт очень ему пригодился). В 1921–1922 годах он стал главным художником «Моллы Насреддина» и выходившей на азербайджанском языке газеты «Коммунист», делал вместе с поэтом Сергеем Городецким плакаты для бакинских «Окон РОСТА».

Творческий диапазон Азимзаде оказался необычайно широк. Кроме карикатур и сатирических плакатов, он был театральным художником и книжным иллюстратором: чего стоят хотя бы его знаменитые рисунки к «Хопхопнаме», сборнику сатирических стихов поэта Сабира – кстати, тоже постоянного автора «Моллы Насреддина» и единомышленника Джалила Мамедкулизаде. Азимзаде писал пейзажи и портреты, а созданные им орнаменты знаменитый искусствовед и мастер ковроткачества Лятиф Керимов использовал для украшения своих ковров.

Азимзаде обладал уникальной художественной памятью: разговаривая с человеком или просто глядя на него, без набросков составлял в уме портрет. Все поколения выпускников колледжа, носящего его имя, знают историю о том, как однажды Азимзаде отправился с помощником покупать уголь для обогрева классов. Они долго ходили вдоль рядов торговцев, но вернулись с пустыми руками. На следующий день история повторилась. И когда помощник спросил, для чего эти загадочные бесцельные прогулки, художник сообщил, что, ничего не купив, он, тем не менее, приобрел нечто ценное – и вытащил из ящика стола множество рисунков со сценками из жизни угольного рынка.

Кстати, он мог создать точный образ одной линией, не отрывая карандаша от бумаги. В музее-квартире Азимзаде хранится 2120 его работ – огромное наследие.

Революцию 1917 года художник воспринял с восторгом: в новом прогрессивном мире, который обещали перемены, не было места для религиозных фанатиков, жадных богачей, тиранов-мужей – всех тех, кого он высмеивал в своих карикатурах. В прекрасной новой жизни не должно было остаться нищеты, несправедливости, жестокости, поэтому Азимзаде готов был приближать это счастливое время всеми силами.

В 1920-м, после установления в Азербайджане советской власти, он работал заведующим отделом изобразительных искусств наркомата просвещения. В том же году по его инициативе в Баку появилась первая художественная школа, ставшая любимым детищем Азимзаде. Он вложил в нее не только всю душу, но и бездну времени, энергии, немало собственных денег. За свой счет отремонтировал помещения, где разместились классы, раздобыл мольберты для учеников. Даже парты он сделал своими руками. Столовая и никогда не остывавший самовар, чтобы дети в любое время могли пить чай, тоже появились благодаря ему.

«Язык, на котором изъясняется художник, редко поддается переводу. Будьте готовы к тому, что не все поймут ваше творение» – лишь один из множества мудрых советов, которые Азимзаде давал своим ученикам. Те всегда внимательно следили за лицом учителя, когда он рассматривал их работы: если замечали хотя бы тень улыбки – значит, картина получилась. Если нет – Азимзаде мог покритиковать работу и указать на недостатки, но никогда не переходил на личности, чтобы не обидеть автора, не отбить у него охоту к творчеству. А вот когда замечал, что у ученика повреждена рука, оставлял всю свою дипломатичность и довольно сурово отчитывал того, кто порезал или занозил пальцы. «Руки – ваш главный рабочий инструмент, как у хирургов. Вы обязаны беречь их как драгоценность!» – горячился учитель.

12 лет Азимзаде работал в своей школе преподавателем, еще пять лет – директором, и все это время покупал неимущим ученикам принадлежности для рисования. В 1933-м он впервые собрался отвезти собственные плакаты в Москву на выставку азербайджанских художников. Когда времени до отъезда оставалось в обрез, вдруг вспомнил, что один из нужных плакатов остался в школе. Дома у него как раз был один из учеников, и Азимзаде послал паренька за ним. На улице шел сильный снег. Юноша вернулся продрогшим и промокшим до нитки, плакат же он бережно завернул в свой пиджак. Азимзаде велел жене отдать ученику свои ботинки и пальто: «В Москве будут смотреть не на меня, а на мои работы. А ты – будущий художник, тебе надо учиться, а не болеть».

Началась война, и Азимзаде проводил сыновей на фронт. Но когда подошла очередь его ученика Микаила Абдуллаева, будущего народного художника СССР, Азимзаде дошел до первого секретаря ЦК Компартии Азербайджанской ССР Мир-Джафара Багирова и настоял, чтобы Абдуллаева оставили в тылу. Главный аргумент – «Его талант нужен азербайджанскому народу».

Багиров, в свою очередь, восхищался талантом самого Азимзаде и просьбу выполнил. А вскоре уже по собственной инициативе помог художнику. Вернее, выполнил последнее его желание. Дело в том, что в 1943-м младший сын Азимзаде, Лятиф, погиб: ему было всего 19. Азим не стал сообщать жене страшную весть и скрывал правду, пока хватало сил. Но невыплаканное горе подкосило художника, у него случился инфаркт. Состояние усугубляли переживания за старшего сына Габиба: тот воевал в Керчи, где шли кровопролитные бои.