Я знаю русский язык. Не в том смысле, что я говорю грамотно и без акцента. Я знаю его до глубины. Я люблю читать на русском. Я читаю все собрание сочинений писателя от корки до корки. И больше не перечитываю. Очень люблю Писарского и Тургенева. Когда потом мне называют фамилию писателя, например Шекспир, у меня в голове всплывает все собрание сочинений. И я могу достать из головы любой текст. Такое вот странное устройство мозга.

Мало кто умеет ценить тишину. Тишина – это лучшая музыка.

Я был таристом. Играл мугам. В 14 лет впервые взял тар в руки и через три месяца уже играл. Четыре года я учился мугаму, а потом поступил в консерваторию. У меня не было рояля. Я в Союзе композиторов играл, когда учился в музыкальном училище. Как-то в училище пробили электрический кабель, его закрыли. Я там был один, принес ноты, шампанское и персики. И играл. Это было лучшее время для меня.

Шостакович называл меня своим внуком. Я считаю своего учителя Кара Караева отцом. А тот считал отцом своего учителя Шостаковича. Значит, я – внук Шостаковича.

В истории периодически возникают волны. Когда в одно и то же время появляются яркие балерины, балетмейстеры, авторы, и даже художники сцены в это время великие. Выдающийся художник сцены – это важно. От этого человека очень зависит атмосфера спектакля. Например, многие декорации в театре шьют из марли. А потом свет превращает их в шелк. Но свет способен и на обратное – превратить шелк в марлю. Или вот Шостакович, Рахманинов, Прокофьев – три великих композитора в одно время.

Я никогда не сяду за один стол с пижоном, подлецом и взяточником. Я свободный демократ и имею право на такой свой выбор.

Когда я писал свою Восьмую симфонию, в музыку были вплетены звуки взлетов и посадок самолетов, а потом я записал еще и военную сирену. Специально мне ее в студию привезли. Мне важно было, чтобы в конце, когда все звуки смолкнут, зрители услышали тишину. Про себя я решил перед премьерой, что если тишина в зале до аплодисментов продлится 12 секунд, значит, симфония удалась. Гробовая тишина длилась целых 28 секунд. Я был абсолютно счастлив.

Я ценю время. Три минуты здесь, пять – там. Набирается очень много. Я сплю по четыре часа в сутки. Когда много работаю – по два.

Майя очень любила свою партию в «Легенде о любви». Особенно до того, как ее муж начал писать балеты. Щедрин говорил мне: «Ты эксплуатируешь мою жену». Но если серьезно, он хороший композитор.

Мой рояль когда-то привезли немцы на выставку музыкальных инструментов в Баку. Я сказал, что хочу купить этот «Блютнер». Они сказали, что не продают. Но я сказал, что хочу. В итоге они оставили его в Баку, а потом прислали мне сумасшедший счет. Но за эти годы я его ни разу не настраивал.

Мой дед со стороны матери был вице-губернатором, а со стороны отца – купцом-зерноторговцем. Когда папа с мамой полюбили друг друга, дед вице-губернатор был очень против и отправил отца в армию. Но второй дед дал отцу денег, и тот поступил в офицерское училище. Потом он вернулся офицером и украл мать. Ее отец так их и не простил.

Моя Восьмая симфония посвящена Гейдару Алиеву. Здесь музыка соединена с вокалом. Шесть стихов Назыма Хикмета и один – азербайджанского поэта Алмаса Илдырыма. Начинается с того, что если ты живой человек, то говори со смертью. Разговаривай с ней. Каждый человек должен понимать, что он не бессмертен. И лучший способ помнить об этом – разговаривать со смертью. Знаете, о чем стихи Алмаса Илдырыма? Все стихотворения его о Родине. Он вынужден был жить на чужбине. Он тоскует по Родине. Он баюкает свою Родину. Зачем мне бог, зачем мне вера без тебя? Три оркестра, самолеты, сирена… А потом тишина. 28 секунд тишины.

22 июля 2008 года. Баку