Не помню, когда именно начала замечать детали и красоту, но это точно случилось в бакинском детстве. Тогда я любила подолгу смотреть на горизонт, на дома и деревья, на птиц и муравьев, но особенно – на людей. Потом эти наблюдения стали для меня важнее всех уроков профессионального мастерства.

Я родилась в 1990 году и застала период, когда Баку еще частично жил по старым законам. Это было странное и тревожное время, которое научило меня чувствовать мир и не воспринимать его как нечто стабильное. А еще запомнилось ощущение уюта и простоты. Всё было менее сложным, чем сейчас: и ритм жизни, и отношения между людьми. Например, часто ходили друг к другу в гости. Было абсолютно нормальным запросто зайти, поговорить, поесть вместе. С тех пор я люблю навещать друзей и обожаю посиделки за домашним столом.

Баку моего детства был городом резких контрастов. Рядом с пышными фасадами – обветшалые стены, тишина за минуту сменялась шумом, а полная неподвижность – суетой. Днем, когда взрослые на работе, дети в школе, а хозяйки на кухнях готовили еду, город пустел и затихал. Если кто-то в нашем дворе в такое время разговаривал, то делал это вполголоса. Ближе к вечеру на улицах как-то сразу появлялось много людей, один принимался громко говорить, другой – смеяться, сигналили машины, из окон звучала музыка. Затем улицы снова резко пустели – по телевизору начинался сериал. Он заканчивался – и город накрывала новая волна шума.

Двор, в котором я выросла, находился на 4-й Хребтовой улице, напротив метро «Элмляр Академиясы». В нашем доме проживало всего пять семей плюс постоянно сменявшиеся студенты, арендовавшие одну из квартир. Но, в отличие от улиц, движение во дворе не затихало почти никогда. В одном углу кто-нибудь что-то чинил, в другом играли дети, в третьем взрослые говорили о своих делах.

Сразу после завтрака женщины начинали обсуждать, кто что собирается готовить на обед и ужин. Мужчины рассуждали о политике и машинах. Все вместе делились новостями о нашем расселении. Эта тема была вечной: лет 30 в наш двор приходили специалисты с серьезными лицами, делали замеры и на прощанье сообщали, что дом вот-вот снесут. Разумеется, никто не делал ремонт, морально все были готовы к переезду. Но долгожданное событие произошло лишь в 2018 году. Теперь на месте, где находился наш двор и соседние старые дома, проложен участок улицы Академика Шафаята Мехтиева.

Впрочем, ни мои родители, ни соседи так и не смогли покинуть родной район: все нашли новое жилье рядом с метро «Элмляр Академиясы».

Во времена моего детства в Баку часто отключали электричество. Я обожала такие моменты! По моим ощущениям, остальные обитатели двора – и взрослые, и дети – тоже не видели в этом особого неудобства и относились к подобному как к возможности повеселиться.

Едва погаснет свет, все высыпали во двор, причем кто-нибудь обязательно приносил магнитофон на батарейках. И начинался концерт при свечах и фонариках. Взрослые слушали народные песни в исполнении Шовкет Алекперовой, Гюльаги Мамедова и Сары Гадимовой. А мы, дети, «зависали» в своем углу под Шаде, Джорджа Майкла, Айгюн Кязимову, Зульфию Ханбабаеву, группу «Раст» и исполнителей «Фабрики звезд».

Разумеется, под покровом темноты многих тянуло рассказывать ужасные истории. Я была очень впечатлительной, не любила страшилки, изо всех сил желала, чтобы свет наконец дали, – и его давали! Все дружно аплодировали и расходились по домам.

Иногда мы так и не дожидались включения электричества. Дети начинали зевать, взрослые уводили их спать, освещая себе путь фонариками. Это была отдельная часть «развлекательной программы», потому что кто-нибудь обязательно спотыкался и падал – случайно или намеренно, – успевая растревожить весь двор криком о том, что увидел зловещую тень или наступил на нечто непонятное.

На пять живших во дворе семей приходилось в общей сложности около 15 детей. За месяц до Новруза их в нашем дворе становилось раза в два больше – за счет соседских ребятишек. Это происходило потому, что начинался сбор дров для костров.

Между собой мы делили свой район на зоны и отправлялись за деревяшками. Искали повсюду, особенно в заброшенных местах. И успешно находили – столько, что хватало разжигать полноценный костер каждый вторник и главный – на Новруз Байрамы. Дети, нашедшие самые большие деревяшки, чувствовали себя героями и особенно дерзко прыгали через огонь. А когда костер начинал тлеть, мы запекали в нем картошку и ели ее, посыпая солью.

Так же, всем двором, через пару-тройку месяцев поедали алычу. Сегодня мне удивительно это вспоминать, но в моем детстве прямо в центре Баку деревья ломились от фруктов. Весь год мы приносили домой то персики, то абрикосы, то шелковицу. Помню, июньскую мушмулу всегда ели под деревом. Потом у всех участников «дегустации» дружно болели животы, но подобные мелочи нас не останавливали.

Так вот, алычу с окрестных деревьев мы собирали, можно сказать, в промышленных количествах. Вечером приносили во двор, садились за большой стол и съедали эту гору – опять же, посыпая солью. И было совсем не кисло. Часть своей порции я обычно уносила на крышу и раскладывала на солнце. Через несколько дней получался вкуснейший сухофрукт. И вот что интересно: когда мама просила набрать ей алычи для ткемали, я отправлялась на сбор урожая с гораздо меньшим азартом.

Дружила я только с мальчиками: в их компании практиковались игры на скорость и выносливость – как раз то, что я любила, а в их образе жизни и разговорах было меньше правил и больше свободы, чем у девочек. Я начала с ними «тусоваться» с младшего возраста. Вместе с друзьями чинила велосипед и каталась на нем по двору, лазила по деревьям и заборам (вечером мама ругала за порванную одежду и разбитые коленки), ходила в парки Гусейна Джавида и Академии наук.

В парках легко было потерять счет времени, самым же прекрасным было то, что не приходилось отчитываться перед родителями: ведь мы шли как бы на прогулку. Но то, чем там занимались, трудно назвать этим словом. Мы часами ходили по кругу, что-то обсуждая и придумывая. Думаю, именно тогда у меня начало формироваться ощущение свободы как естественного состояния, когда не нужно объяснять, зачем ты здесь и что делаешь.

Иногда мальчишки брали меня на разборки с ребятами из соседних дворов. Волнующее событие! Правда, в драки не вовлекали, у меня была своя привилегия: стоять рядом и «быть в теме».

Меня часто называли «странным ребенком». Ну да, наверное, выглядело странным, что я, с одной стороны, стремилась в шумные компании, обожала активные игры с беготней и криками, а с другой – могла вдруг погрузиться в свой мир, полностью закрывшись от мира реального.

У меня была маленькая табуреточка – я выносила ее за ворота двора, садилась и часами наблюдала за тем, что происходит на улице. Следила за походкой людей, за их реакциями, придумывала разные истории: откуда и куда идет вон та старушка, что ее заботит, кем она была раньше, где и как живет.

На даче, в самой дальней и укромной ее части, у меня тоже был секретный пункт наблюдения – за дрожанием листьев, за облаками и солнечными бликами, за движением на муравьиной тропе.

По пути в школу и обратно я набирала огромное количество интереснейших вещиц: камешков, железяк, стеклышек. Когда сумка становилась неподъемной, мама не выдерживала и опустошала ее. А я начинала сбор новой коллекции сокровищ.

Хорошо помню свою первую встречу со странным проявлением красоты. Однажды в узком переулке, там, где сегодня пролегает улица Алескера Алекперова, я столкнулась с мальчиком с синдромом Дауна (про синдром потом узнала). Он неожиданно возник из-за угла, и его появление застало меня врасплох. Мальчик выглядел и двигался иначе, чем другие. Вдруг он чуть развернулся и замахнулся, будто хотел ударить. Вместе с изумлением и страхом у меня возникло труднообъяснимое чувство. Внешность незнакомого подростка, его жест, несоответствие привычному порядку вещей были чрезвычайно притягательными. Тогда я впервые узнала красоту, проявленную в странности и диссонансе.

Хочу рассказать об очень важном отрицательном опыте, который, впрочем, повлиял на мою жизнь самым положительным образом. Обычно я рисовала, сидя перед телевизором, когда показывали мультфильмы, особенно любила делать наброски персонажей из «Тома и Джерри». Решив, что у дочери имеется потенциал, родители отвели меня к соседу по двору, довольно известному художнику-карикатуристу и попросили оценить мои творения. Тот резко, даже агрессивно, как мне показалось, сказал: «Не надо тебе рисовать и художником не надо становиться, поищи другое занятие». В тот момент я твердо решила: буду именно художником.

Через некоторое время родственники попросили проводить младшего двоюродного брата на курсы рисования – они располагались возле здания АЗИИ. Доставив туда кузена, я записалась на занятия для детей постарше. Так начался мой путь художника.