Владислав Флярковский, который каждый день рассказывает о новостях культуры на одноименном канале российского телевидения, первые 12 лет жил на 16-й Завокзальной улице города Баку, ходил в бакинскую школу № 212 и говорил по-русски с акцентом. Сейчас он живет недалеко от Новодевичьего монастыря. Но часто вспоминает Девичью башню.

БАКУ: Владислав Пьерович, а ведь в вас больше бакинского, чем кажется: для интервью вы пригласили меня к себе домой. Это так гостеприимно…

ВЛАДИСЛАВ ФЛЯРКОВСКИЙ: Стыдно признаться, но дело скорее не в гостеприимстве. Стараюсь лишний раз не выходить из дома. Здесь мне комфортно, легко думать, говорить. Одним словом, ленивый я. Хотя в моей лени есть что-то восточное. Я довольно домашний человек. Но при этом люблю путешествовать. Сам удивляюсь, как я справляюсь с этим противоречием. И ведь временами ездить приходилось очень много. А первым колоссальным перемещением был, кстати, мой переезд из Баку в Москву в 1970 году.

БАКУ: Скорее все же первым был переезд из Башкирии, где вы родились, в Баку…

В.Ф.: Ну, тогда я был несознательным новорожденным «батончиком». В Башкирии, в городе Октябрьский, застрял в ссылке давно реабилитированный мой дед-немец по материнской линии. С ним бабушка, с ним тетка моя. Ну и мама отправилась туда же. Известное дело, рожать – к маме. Родился не в Баку, но в семье бакинцев. Так что мое высокое звание бакинца слегка подпорчено, но его никому не отнять. На ноги я вставал уже в родном Баку. Телеграмма о моем рождении пришла папе именно в Баку. Текст стал семейным преданием: «Родила! Покупай бритву!».

БАКУ: А имя папы – Пьер – это отголоски нефтяного бума XIX века? Наверное, в вашей семье были иностранные нефтедобытчики, которые осели в Баку?

В.Ф.: Нет, с нефтью был связан только мой прадед по материнской линии – Данила Шугаев, буровой мастер у Нобеля, рабочая аристократия, носил костюм, хотя и без галстука. Дед по отцу приехал в Баку из местечка в Богуславском районе Киевской губернии. Предки по материнской линии – из Тифлиса. Так что я потомок мигрантов начала ХХ века, интернационалист по крови. А имена родителей – Эмилия и Пьер – это причуды 20-х годов, тогда частенько детям давали редкие или даже выдуманные имена. Вилена, в честь Ленина, или Сталина. У мамы в классе училась Новэра («новая эра»), а приятеля звали Выдезнар («выше держи знамя революции»). Много было Маратов, Роз и Карлов. Есть у меня подозрение, что и папу назвали в честь какого-нибудь пламенного борца. Я к своему отчеству отношусь и весело, и с нежностью. Многие с удовольствием подхватывают: покойный Александр Евгеньевич Бовин, с которым мы в одно время работали в Израиле, обращался ко мне не иначе как «Пьерыч». Вообще, среди моих родственников много прекрасных имен: Леопольд и Александра, Наум и Мария, Виолетта, Эльза. А что в нашем дворе творилось! Гамлет, Офелия, Ромео, Джульетта…

БАКУ: О, бакинский двор!..

В.Ф.: Двор на 16-й Завокзальной был просто-таки интернациональным ковчегом. И всего хватало: и дружбы народов, и выяснения отношений. Мой друг, горский еврей Фаруг Муганлинский, заработал камень в голову, и я демонстративно перебинтовал голову так же, как он, – считал, что должен получить точно такое же увечье. Я все равно обожал наш двор. Он, как и весь Баку, был очень «звучным», он не замолкал – дудели в дудку мусорщики, вопили дети, зазывали продавцы мацони, мамочки голосили из окон: «Дети, домой! Али, иди кушать!». Мне не хотелось уходить со двора.

БАКУ: Даже ради того, «чтобы покушать»?

В.Ф.: Даже ради этого. Мама спускала мне на веревочке со второго этажа бутерброд. Любимый бутерброд! Ломоть хлеба намазывается маслом и вдавливается в блюдце с сахарным песком. Сахар скрипит на зубах – такое удовольствие! Было удовольствие и покрепче. Неподалеку, напротив сквера имени Нариманова, был летний, без крыши, кинотеатр. Когда темнело, начинался «взрослый» сеанс, детям до 16 вход запрещен, так мы забирались на деревья и смотрели оттуда «Мужчину и женщину» Клода Лелуша и прочее запретное искусство.

Я очень часто вспоминал Баку, когда был спецкором ВГТРК в Израиле. В Иерусалиме похожий аромат и колорит. Желто-серый город, как Баку. Публика, разумеется, совсем не та, но, когда в пятницу вечером весь Иерусалим собирался по домам на шабатный ужин, я гулял по городу и чувствовал себя, как в детстве. Фрагментарно Иерусалим и Баку похожи как близнецы…

БАКУ: Как у вас в семье занимались воспитанием детей?

В.Ф.: Без нажима. Чем увлекся, тем и занялся. Страсть прошла – появится другая. Единственное, на чем настаивала мама, – занятия музыкой. Сестра несколько лет насилу таскалась в музыкальную школу. Запротестовала – бросила. Со мной этот номер тоже не прошел. А ведь был папой куплен за тридевять земель роскошный инструмент «Зайлер». Позже, в 16 лет, научился играть на шестиструнной академической гитаре, но тоже ни то ни се. Я музыку очень люблю, но, как видно, музыка не очень любит меня. Вот моего старшего сына она просто обожает: клавишные, саксофон, гитара – всего понемногу и очень недурно. Завидую ему. Я только пригубил слегка волейбола, плавания, гитары, обычного набора детских книжек. Непреодолимого влечения ни к чему не испытал. Родители, конечно, расстраивались.

БАКУ: А как познакомились ваши родители?

В.Ф.: Сейчас я покажу вам фотографию места, где они встретились. Папа как-то собрал несколько фотографий старого Баку. Он, кстати, много лет был фотокорреспондентом газеты «Молодежь Азербайджана», меня научил фотоделу. А работал инженером в «Бакметрострое». Мама была там электротехником. И вот в этом прекрасном здании – в нем располагался «Бакметропроект» – они и познакомились в 1949 году. Обратите внимание на стиль здания. В Баку много сооружений с элементами готики. И это в восточном городе! Я уверен, что облик Баку во многом сформировал мой вкус… не вкус даже, а определенные влечения.

Я рос в городе с потрясающими домами разных эпох и стилей, разного цвета, формы, различных этнических оттенков. Баку учил меня видеть и различать, тренировал мой глаз и вкус.

БАКУ: Как хорошо, что с детства вас окружала «правильная» архитектура! Людей с хорошим вкусом на телевидении нечасто увидишь…

В.Ф.: Ну что поделаешь. Культуры и вкуса, как пряников сладких, всегда не хватает на всех. Телевидение – искусство, конечно, но это прикладное искусство, ему всегда, а особенно сейчас, не хватает высоты, масштаба. Довольно точно сказал недавно на ток-шоу режиссер Аскольдов: «Я вижу, как люди ходят по разным ток-шоу, расчесывают комариные укусы и выдают их за фронтовые раны». Публику, и телевизионную, и театральную, и кинопублику, как мне кажется, никто не учит различать великое и мелкое, ценное и бесполезное. Все примерно одинаково царапает, и мало что по-настоящему ранит. Современная культура берет числом, проектно-сериальным до головокружения, и настоящий восторг испытываешь нечасто.

БАКУ: А почему ваша семья уехала из Баку?

В.Ф.: Обычная история – папины амбиции. Он был озабочен нашим с сестрой будущим и трезво полагал, что в Москве возможностей у детей будет больше. И мы переехали. Родственников в Москве не было, только папины знакомые такие же амбициозные бакинцы, которые приехали в столицу империи реализовывать свои способности. Конечно же, в московской школе я был чужим. Это малыши или старшеклассники могут новичка или принять, или хотя бы не замечать. А шестой класс – возраст переходный, время созревания, каждый самоутверждается за счет ближнего. А за мой счет утвердиться было несложно – я был невысок, не силен, ни храбрый двоечник, ни хладнокровный отличник. Старался, потел, научился кататься на коньках, окончил школу со средним баллом «пять» – это было важно для поступления в институт. Помните, тогда высчитывался средний балл по аттестату: суммировались все оценки, от физкультуры до алгебры, вычислялась такая «средняя температура по больнице». Да, а еще я говорил с акцентом, и это тоже не прибавляло мне популярности в школе…

БАКУ: Вы говорили с акцентом? Шутите!

В.Ф.: Я избавился от него с большим трудом! У меня до сих пор непроизвольно появляется акцент, когда я общаюсь с бакинцами. Я же учил азербайджанский язык – читать, писать, все как положено. В Москве почти все забыл. Только некоторые фразы остались на языке, например «Мян улюм!» – «Я тебя умоляю!».

БАКУ: Я вижу у вас шикарные фотографии Старого города. Когда вы это снимали?

В.Ф.: Несколько лет назад, когда ездил на открытие театра Наргиз Пашаевой. Провел тогда в Баку два дня.