Картины, которые создает художник Хазар Набиев, напоминают винтажные фото в технике сепии. С одной стороны, они гиперреалистичны, с другой – теплы и туманны. То ли воспоминания, то ли сновидения, то ли открытка старого Баку, выпавшая из старого альбома в бархатной обложке, который так интересно рассматривать. 

Эффект тепла и узнавания возникает оттого, что Хазар Набиев пишет свои работы не маслом, не акварелью, не гуашью – а нефтью. В отличие от распространенного мифа нефть, если ее растереть на холсте или на бумаге, не черная – в ней, оказывается, есть все оттенки коричневого, от горько-темно-шоколадного до почти прозрачно-молочного: цвета той самой пенки, которую в детстве все сдували с кружки какао («Пока не выпьешь, из-за стола ни ногой!») и забыть которую решительно невозможно. Даже если вы никогда не были в старом Баку, не бродили влюбленными и юными вокруг Девичьей башни и по бульвару, не стояли на пронизывающем ветру на Абшероне, зачарованно наблюдая за тем, как вышки качают нефть, вы все равно будете смотреть на работы Набиева с внезапным чувством: я это знаю! Я это видел, конечно же, дайте вспомнить, когда это было... Ах да, конечно, давно… Даже караван верблюдов, написанный когда-то Набиевым, – силуэты длинноногих, уставших животных, их темные тени, белое солнце, белый горячий песок – вы, никогда не бывавший в пустыне, узнаете наверняка.

Так работает нефть и метод, который придумал художник.

Придумал, впрочем, практически случайно. Будучи студентом Бакинского художественного училища им. Азима Азимзаде, он поехал на этюды в район Балаханы – тот самый, где в конце XIX века ударил первый в Азербайджане нефтяной фонтан. «Я стоял на холме, – вспоминает Хазар, – смотрел на Баку, который виднелся вдалеке, он был маленьким и от этого казался почти игрушечным. На переднем плане – холмы и вышки. Я хотел написать не просто нефтяные вышки, а то, как они движутся. Их монотонное, размеренное движение всегда меня завораживало. Но как передать этот ритм в статичной живописи, я не знал». 

Он стоял, думал, вспоминал.

…Вот он школьник, живет с родителями в Лянкяране, самом южном городе Азербайджана. Семья часто бывает в Баку – до столицы на машине примерно три часа. Они въезжают со стороны Абшерона, и первое, что видит Хазар, – те самые вышки, качающие нефть. Значит, Баку уже близко и праздник тоже близко. «Здорово бы было когда-нибудь эти вышки нарисовать», – думает маленький Хазар – он уже ходит в детскую художественную школу. А получилось это так: однажды на уроке экономики мальчик набросал шариковой ручкой портрет учительницы, которая ему очень нравилась. Та увидела и велела: пусть папа придет в школу. Хазар испугался, думал, его будут ругать – мол, на экономике занимается всякими художествами. Но учительница объявила папе, что у Хазара талант и хорошо бы сына отдать в изокружок. Ну его и отдали в художку.

…А вот он еще совсем малыш, ему около пяти. Вся семья – мама, папа, две сестры, брат и сам Хазар – живет в Ростове-на-Дону, папу позвали туда работать. Папа – доктор, лечит детей, это называется смешным словом «педиатр». К ним в гости приходит папин друг, дядя Вася. Он тоже доктор, они с папой о чем-то увлеченно беседуют. Хазар стоит позади, смотрит на лысину дяди Васи и думает: какая красивая у него голова! Забирается на стульчик и разрисовывает лысину дяди Васи фломастерами. Мама в ужасе кричит: «Хазар, что ты делаешь?!» А дядя Вася смеется: «Нет-нет, пусть продолжает! Может, станет знаменитым художником, и я еще буду гордиться, что одну из первых работ он сделал на моей голове!»

…А вот – монтажная склейка, которую иногда так мастерски совершает человеческая память: Хазар поступает в художественное училище. 2002 год, конкурс – 24 человека на место, но его, Хазара, принимают сразу на второй курс: он уже отлично владеет и масляной техникой, и всеми техниками акварели, и мастерски копирует Рембрандта, Рафаэля, Веласкеса, Леонардо. И натюрморты голландца Виллема Кальфа тоже отлично выходят – их он делает по 150 копий. Но копирование не было его целью. Целью было понять, как Рембрандт в темноте может передать этот янтарный свет, какие светотени у Веласкеса, как повторить каждый мазок, чтобы получить тот же эффект графичности, выпуклости цвета, и каким образом из трех отдельных элементов – лимона, рыбы, фарфорового блюдца – возникает целый натюрморт... Всех великих художников Возрождения Хазар считал своими учителями. И вот он поступил, уже студент, и мама смахивает слезы, а отец улыбается. Значит, он не подвел своих учителей и родителей, которые в него всегда верили. Не настаивали, чтобы стал, как папа, врачом, или экономистом, или менеджером, – хотели, чтобы шел за мечтой.

Но каждый новый шаг – это новый уровень и очередные вопросы, ответы на которые только предстоит найти. И сейчас Хазар стоит на холме в Балаханах, не зная, как написать живые нефтяные качалки, а главное, как создать что-то свое, то, что не писал ни Рембрандт, ни Веласкес, ни Кальф.

И в дело вмешивается счастливый случай.

«Представляете, стоял я, стоял, – вспоминает Хазар, – и вдруг мой холст упал в лужу, полную нефти. Я поднял его, немножко протер, нефть стала коричневой… Еще раз посмотрел внимательно – и буквально оторопел, насколько это красивая краска, какие потеки она дает. Вся картина сразу приходит в движение. И еще я понял, что нефть – это такая… настоящая азербайджанская, что ли, краска. Ни в одном другом месте на свете, наверное, вы вот так в нефтяную лужу холст или бумагу не уроните, да?»

Коричневый монотонный цвет «самой азербайджанской краски на свете» Хазара загипнотизировал. Он собрал из лужи граммов сто нефти, принес домой, стал работать. Хотелось сразу же написать все: и нефтяные вышки, и бакинский Старый город, и чей-нибудь портрет. Но возникла проблема: в отличие от масла или акварели нефть на холсте никак не высыхала. Ни за час, ни за сутки. Он стал думать и экспериментировать, как придать текучей нефти стабильность. Почти интуитивно добавил художественный лак, который производят из пород хвойных деревьев. И обнаружил: этот лак помогает нефти высохнуть и зафиксироваться на любой поверхности, будь то холст, бумага или керамика.

С тех пор все вышки на его работах обрели способность качать нефть, как в жизни. Нарисованный нефтью Каспий – перекатывать свои могучие волны. Кони – скакать по горячей земле. Ожили караваны верблюдов, совершающие свой вечный переход по пустыне. А знаменитые башни Баку – например, SOCAR Tower, ее он тоже написал – на холстах Набиева не только сияют мистическим светом, но и обретают историю. Будто были тут всегда. Несколько лет назад у Хазара родился проект «Двери Ичери шехер»: цикл картин, и на каждой – парадная или не очень дверь дома Старого города. Есть двери с резным кружевным деревянным орнаментом, с коваными вензелями или цветами, с витражами или бронзовыми колотушками. Какие-то двери Хазар рисовал с натуры, другие – снимал на камеру и затем писал по фотографии. Благодаря тому что использовал не акварель и не масло, а нефть, создается ощущение, что картина написана в то время, когда, собственно, и навесили дверь. То есть век-другой назад, не иначе.

Впрочем, маслом и акварелью он по-прежнему иногда работает: «Акварель – веселая техника, там 24 краски и множество настроений. Маслом пишу портреты, в одном совмещаю несколько техник: в центре композиции – гладкая лессировка, потом – более фактурные мазки, по краям – почти импрессионизм. Картина получается объемная. А нефть – это винтаж, может быть, ностальгия. Но в любом случае я стараюсь в точности передавать реальность. Мой жанр – гиперреализм», – говорит Хазар. Он уверен: реальность красивее любой фантазии. Наверное, поэтому ему нравится рисовать портреты. Люди всегда красивы. Их не надо приукрашивать, надо просто заметить эту красоту.

А еще он расписывает нефтью керамику. Его жена, Айнура, – керамист. Делает кружки, тарелочки, вазочки – милую домашнюю утварь. А Хазар помещает на них свои нефтяные вышки, и утварь становится рукотворным азербайджанским сувениром. Нефть из Баку на память не увезешь, а вазу с нефтяными подтеками-потоками – легко.

Познакомились Айнура и Хазар красиво, как в кино. Он был студентом, рисовал акварельные миниатюры: Старый город, бакинские пейзажи – то, что так нравится туристам, и продавал их около торгового центра, подрабатывал так. У него с другом там палатка своя была. И однажды этими акварелями заинтересовалась очень красивая девушка. Посмотрела – и пошла по своим делам. Он ее догнал: «Как я могу вас еще раз увидеть?» Это был 2003 год, ни мобильных телефонов, ни социальных сетей, чтобы как-то найти ее и связаться. А она вдруг сказала: «Приезжай завтра в пять вечера на станцию метро «Ахмедлы». Хазар, конечно, примчался, они поговорили… «До сих пор этот разговор у нас не закончился, – смеется он. – Интересный разговор оказался. Так и разговариваем». Хазар и сейчас с легкостью опишет, в чем в тот день была Айнура: джинсовая курточка, джинсы… ну очень красивая!

У Айнуры и Хазара пятеро детей. Это потому что хотели дочку, а рождались парень за парнем, и только последняя наконец девочка. В итоге в семье, как в стихотворении, «четыре сыночка и лапочка-дочка». Лапочке сейчас восемь лет, старшему сыну – 19. Он явно творческий человек: поет, сочиняет стихи и музыку. Второй сын, кажется, пойдет по стопам отца, рисует маслом, а еще он блогер, все время что-то снимает. Третий, похоже, будет экономистом. Четвертый любит лепить. А про лапочку- дочку еще рано говорить.

«Я стараюсь им доверять, как доверяли мне родители, – говорит Хазар, – иногда вижу – взрослые запрещают детям творить. Мол, сломаешь, испачкаешь, порвешь. Но это неправильно, если бы меня так воспитывали, ничего бы из меня не получилось. В восьмом классе, когда увлекся масляной живописью, хотелось покрыть своими работами весь дом, вообще все вокруг. Спрашивал маму: можно на стене нарисую пейзаж? Мама выделяла кусок стены и говорила: рисуй! И что бы я ни нарисовал, она восхищалась: «Хазар, как красиво! Это же шедевр!»

На вопрос, на какой конкретно холм нужно подняться, чтобы ветер сдул твой холст в нефтяную лужу (иными словами, как поймать удачу за хвост), Хазар лишь смеется. Но это понятно и без слов.

Нас держат корни, упорство и труд дают крылья, а дальнейшее решает судьба. Пусть в жизни каждого будет мама, которая смирится с разрисованными стенами и скажет: «Это шедевр!» Пусть каждый сделает 150 копий голландского художника, чтобы понять, куда шла рука мастера. И тогда вы однажды поднимете свой случайно упавший холст из нефтяной лужи и обнаружите: да вот же оно! А еще надо просто видеть красоту и быть хорошим человеком. Помните, «люди всегда красивы». Это правда. Особенно хорошие люди. Когда их встречаешь, с ними так комфортно, что кажется, будто всегда их знал. Как знал те места, что рисует Хазар Набиев своей нефтяной сепией.