Проза букеровского лауреата Александра Иличевского похожа на восточный орнамент. Попадая в пространство его произведений, читатель словно оказывается в сказочном лесу, в лабиринте потаенных троп. В этом переплетении сюжетов легко заблудиться, но чем дальше идешь, тем самоценнее становится путешествие.

Сам Александр Иличевский родился в Сумгайыте, детство провел на берегу Каспия, много путешествовал по Абшерону. Его последний роман «Перс» наполнен детскими воспоминаниями, впечатлениями и фантазиями.

АЛЕКСАНДР ИЛИЧЕВСКИЙ: Прежде чем вы начнете спрашивать, я сам скажу. Дело в том, что моя семья очень благодарна Азербайджану. Мои предки все были либо ссыльные, либо беженцы. Пришлый человек всегда опасается враждебности нового окружения. Но со стороны азербайджанцев они встретили очень нежное и доброе к себе отношение. Мой прадед строил в Азербайджане завод синтетического каучука. Когда он умер, хоронить его пришло ползавода – все те люди, с кем он работал. Азербайджанцы – очень добродушный и гостеприимный народ. Я родился в Сумгайыте. Семья дяди жила в Баку. И мне с детства было интересно все, что было связано с Абшероном.

БАКУ: Упомянутый в романе краеведческий кружок «Алые паруса» – реалия из детства?

А. И.: Это отголоски того, что существовало в реальности. Я помню Бакинскую бухту: идет снег, и ребята на байдарках плывут по морю. Естественно, я им завидовал. И это мое не удовлетворенное в детстве любопытство было компенсировано в романе. Я задним числом наверстал упущенное. В романе же все можно.

БАКУ: Вы часто описываете события, которые с вами не случились, но вы бы хотели, чтобы они произошли?

А. И.: Или наоборот. Дело вот в чем: когда я только начинал, мне казалось, что писать можно только о том, что пережил. Пример великого писателя Франца Кафки, который написал роман «Америка», никогда в реальной Америке не бывав, казался мне странным. Но мудрость приходит с годами. Литература сама по себе способна формировать гуманитарные модели, которые могли бы предсказывать будущее.

БАКУ: Со временем вы научились сами придумывать страны и сочинять ландшафты?

А. И.: Вроде да. Иногда получается (смеется).

БАКУ: «Перс» – очень ландшафтная проза. Кажется, что основной сюжет не так важен для вас, как то, что его окружает.

А. И.: А «Перс» и был спровоцирован интересом к ландшафту как таковому. Мои предки родом из Лянкярана. Это место на границе Азербайджана с Персией, субтропики. Когда плывешь вдоль берега, видишь пустыню, абсолютно обезвоженный ландшафт. И вдруг приплываешь в Лянкяранскую низменность и обнаруживаешь сказочно плодородные края – там четыре раза в год снимают урожай. А еще это птичий рай: заповедник Гызылагач густо населен перелетными птицами. Когда в семье существует предание о Лянкяране и тебе с детства рассказывают, какие диковинные растения там произрастают, это будит воображение. Ну и вообще все эти воспоминания о жизни на границе с Ираном… Полупрозрачная граница: люди ходят туда-сюда. Можно дойти до Персидского залива и уплыть куда-нибудь. Все эти сказочные истории о Лянкяране, которые я слышал с детства, во многом подготовили «Перса».

БАКУ: В советские времена Лянкяран был секретной зоной, попасть туда было непросто.

А. И.: Да, первый пропускной пункт находился перед Сальянами, к юго-востоку от Баку. Всего их было несколько: погранзона имела несколько степеней допуска, так что в Астару вообще никто не мог попасть. Но мне всегда было дико интересно, что собой представляет тамошний пейзаж. И когда выяснилось, что все эти места теперь открыты и я воочию могу их увидеть… Это удивление от столкновения с ландшафтом – оно есть в «Персе». Уникальное место. Гирканский заповедник – территория реликтового леса. Грубо говоря, в третичный период там уже росли деревья, которые мы видим сейчас. С этим местом в течение многих десятков тысяч лет ничего не происходило. Это даже вообразить сложно. Везде шли суровые ландшафтные изменения: горы рушились, земля льдом покрывалась. А это место не менялось со времен походов Александра Македонского. Между прочим, Гиркан – древнее название Каспия. У Геродота оно уже встречается. Совершенно потрясающий ландшафт: влажный тропический лес, заросший всеми видами лиан. Железное дерево, стволы которого причудливо сплетаются, так что трудно вычленить главный...

БАКУ: Похоже на ваш роман.

А. И.: Кстати, да. Хорошая метафора (смеется). В защиту себя могу сказать, что писатель и читатель работают над строительством одного тоннеля, пробивая путь друг к другу. Бросить читателя пробивать этот путь в одиночку неправильно. И я старался.

БАКУ: Но современный читатель не желает пробивать никакой тоннель. Он хочет, чтобы вы сами его построили и пустили по нему комфортабельный поезд с кондиционируемыми вагонами.

А. И.: Если представлять себе такого читателя, то он не должен ходить в школу, получать высшее образование. В итоге мы создадим имбецила, которому должны будем просто показывать слова, как сигналы светофора.

БАКУ: В «Персе» вы пишете, что пустынный ландшафт вашего детства пробудил в вас любовь к чтению.

А. И.: Так и есть. Но я довольно рано переехал, хотя и проводил все школьные каникулы в Азербайджане. Моя бабушка была довольно известным в Сумгайыте врачом. В детстве я с ней объездил весь Абшерон. Она занималась вопросами эпидемиологии и ездила в такие отдаленные места, куда и сейчас трудно попасть. Я с ней много путешествовал.

БАКУ: Описанный в романе остров Артем – реальное место?

А. И.: Конечно. Он сейчас Пираллахи называется.

БАКУ: Так вы все-таки проделали путь из Азербайджана в Иран?

А. И.: Давайте я не буду вам всех секретов выдавать.

БАКУ: Это уже ни для кого не секрет. Благодаря журналу «Афиша» все знают, что вы мечтали совершить путешествие из Азербайджана в Иран.

А. И.: Все оказалось не так сложно. Надо доехать до Лянкярана, затем попасть в Астару и получить визу, которая позволит находиться в пределах погранзоны. Этого достаточно, чтобы понять, что собой представляет южный берег Каспия, Мазендеран. Именно отсюда в русском сознании со времен Степана Разина начиналась Персия.

БАКУ: В вашем романе много геодезических и геологических терминов. Откуда эти знания?

А. И.: Термины – самое простое. Это не просто энциклопедические сведения… Во-первых, стоит мне прикрыть глаза, и я чувствую запахи. Правда. Я помню, как пахнет земля, как пахнет корка соли. Помню вкус моря, который вообще незабываем. У каждого моря свой состав солей, и у Каспийского особенный вкус. Когда отец учил меня плавать, я говорил: «Какая вода невкусная, как можно кролем плыть, она же в рот попадает!». А он мне в ответ: «Вода в рот попадает? И тебе противно? Смотри!». И я помню, как он зачерпнул в пригоршню эту воду и выпил. С водой из Средиземного моря этот номер трудно было бы проделать, она слишком соленая.

БАКУ: Кажется, у вас особое отношение к морю. Это так?

А. И.: У меня в детстве было к нему совершенно мистическое отношение. Не могу объяснить. В детстве человек находится в таком мистическом пространстве, когда предметы и сущности больше являются именами собственными, чем объектами знания. Когда поезд подъезжал к Каспию в районе Дагестана и я видел из окна лоскутик моря, меня просто зашкаливало от счастья. И тот момент, когда от автобусной остановки мчишься, задыхаясь, к морю, – его забыть невозможно. Первый контакт с морем после разлуки – что-то невероятное. При этом у меня не было никаких романтических мыслей о том, чтобы стать, к примеру, моряком. Просто море вызывало дикий восторг. Наверное, потому, что это такой прообраз бесконечности и всего, что за ней стоит: Бога, Вселенной… Море – космическое образование. Когда живешь на берегу, больше имеешь дело с грезами, мечтами, миражами. Такое гриновское мироощущение. Хотя самого Грина я не любил и не люблю. Но этот антураж морского житья-бытья – совершенно необходимое требование к метафизической составляющей жизни. Провоцирует человека думать о том, чего он не видит в реальности.

БАКУ: Каспий – любимое море?

А. И.: Думаю, что да. Я в нем проплыл гораздо больше, чем в любом другом. В Каспии плавать легко. Море мелкое, и если нет шторма, то рано или поздно приплываешь к отмели, потому что дно идет косами вокруг Абшерона. Так что можно плыть километрами.

БАКУ: А на нефтяных платформах бывали?

А. И.: Можно сказать, что да (смеется). Я знаю это ощущение. Сваи, обросшие всем на свете, под ними сумрак и море плещется. Все это буквально завораживает. Я плавал на такие остовы далеко в море. Сейчас бы не рискнул, но в детстве было не страшно. Мы плыли практически до горизонта, и если видели в поле зрения платформу, плыли к ней. И это ощущение заброшенности, отчужденности – оно потрясающее.

БАКУ: Описанный в романе остров Артем – реальное место?

А. И.: Конечно. Он сейчас Пираллахи называется.

БАКУ: Так вы все-таки проделали путь из Азербайджана в Иран?

А. И.: Давайте я не буду вам всех секретов выдавать.

БАКУ: Это уже ни для кого не секрет. Благодаря журналу «Афиша» все знают, что вы мечтали совершить путешествие из Азербайджана в Иран.

А. И.: Все оказалось не так сложно. Надо доехать до Лянкярана, затем попасть в Астару и получить визу, которая позволит находиться в пределах погранзоны. Этого достаточно, чтобы понять, что собой представляет южный берег Каспия, Мазендеран. Именно отсюда в русском сознании со времен Степана Разина начиналась Персия.

БАКУ: В вашем романе много геодезических и геологических терминов. Откуда эти знания?

А. И.: Термины – самое простое. Это не просто энциклопедические сведения… Во-первых, стоит мне прикрыть глаза, и я чувствую запахи. Правда. Я помню, как пахнет земля, как пахнет корка соли. Помню вкус моря, который вообще незабываем. У каждого моря свой состав солей, и у Каспийского особенный вкус. Когда отец учил меня плавать, я говорил: «Какая вода невкусная, как можно кролем плыть, она же в рот попадает!». А он мне в ответ: «Вода в рот попадает? И тебе противно? Смотри!». И я помню, как он зачерпнул в пригоршню эту воду и выпил. С водой из Средиземного моря этот номер трудно было бы проделать, она слишком соленая.

БАКУ: Кажется, у вас особое отношение к морю. Это так?

А. И.: У меня в детстве было к нему совершенно мистическое отношение. Не могу объяснить. В детстве человек находится в таком мистическом пространстве, когда предметы и сущности больше являются именами собственными, чем объектами знания. Когда поезд подъезжал к Каспию в районе Дагестана и я видел из окна лоскутик моря, меня просто зашкаливало от счастья. И тот момент, когда от автобусной остановки мчишься, задыхаясь, к морю, – его забыть невозможно. Первый контакт с морем после разлуки – что-то невероятное. При этом у меня не было никаких романтических мыслей о том, чтобы стать, к примеру, моряком. Просто море вызывало дикий восторг. Наверное, потому, что это такой прообраз бесконечности и всего, что за ней стоит: Бога, Вселенной… Море – космическое образование. Когда живешь на берегу, больше имеешь дело с грезами, мечтами, миражами. Такое гриновское мироощущение. Хотя самого Грина я не любил и не люблю. Но этот антураж морского житья-бытья – совершенно необходимое требование к метафизической составляющей жизни. Провоцирует человека думать о том, чего он не видит в реальности.

БАКУ: Каспий – любимое море?

А. И.: Думаю, что да. Я в нем проплыл гораздо больше, чем в любом другом. В Каспии плавать легко. Море мелкое, и если нет шторма, то рано или поздно приплываешь к отмели, потому что дно идет косами вокруг Абшерона. Так что можно плыть километрами.

БАКУ: А на нефтяных платформах бывали?

А. И.: Можно сказать, что да (смеется). Я знаю это ощущение. Сваи, обросшие всем на свете, под ними сумрак и море плещется. Все это буквально завораживает. Я плавал на такие остовы далеко в море. Сейчас бы не рискнул, но в детстве было не страшно. Мы плыли практически до горизонта, и если видели в поле зрения платформу, плыли к ней. И это ощущение заброшенности, отчужденности – оно потрясающее.

БАКУ: Персонажам ваших романов часто приходится жить в экстремальных бытовых условиях: в заброшенных домах, пустынных местах… Вы и сами так живете во время путешествий?

А. И.: Раньше думал: где меньше людей, там больше Бога. Помню, меня очень взволновала история о том, как мои институтские товарищи прошли на плоту по притоку Лены 997 километров и за три месяца не встретили ни одного человека. Только брошенные деревни, деревянные церкви, медведи, ловящие рыбу, – и все. Я тоже о таком мечтал. А сейчас меня стали интересовать другие вещи. Приоритеты изменились.

БАКУ: А что вы думаете о современном Баку?

А. И.: Производит большое впечатление. Мне кажется, что город кипит: стройки, огромное количество людей. Побывал на морвокзале – в детстве он меня очень впечатлял. Когда огромный белоснежный корабль стоит возле причала на фоне синего моря… И это стеклянное здание с высокими потолками, пространство наполнено синим цветом, светом и воздухом...

БАКУ: А нежное отношение к Баилову сохранилось?

А. И.: Это обалденное место. Во-первых, мне всегда нравилась ярусная застройка. Пучок параллельных улиц, одна над другой: перепады ступенями, спуск к морю и вид на бухту. Очень красиво. Это концентрация прекрасных точек обозрения. Надо забраться на Баилов, чтобы понять, какой Баку удивительный морской город. В детстве мы ходили сюда, чтобы встретить моряков. Здесь находился штаб военно-морских сил Каспийской флотилии. Представляете, как мальчик смотрит на моряка в белоснежной форме с кортиком на боку? Это было очень важно.

БАКУ: А как проникла в роман тема поэта Хлебникова?

А. И.: Так с нее, собственно, все и началось! Это мой любимый поэт. Поэт поэтов. Я прочитал огромное количество воспоминаний о нем, пересмотрел все доступные фотографии, но у меня никак не складывалось представление: Хлебников отсутствовал. Что-то не срасталось. И мне нужно было разобраться с этим, чтобы понять, чем же все-таки Хлебников был. Это был вызов для меня.

Я родился на Абшероне, и поэтическое отношение к нему долго объяснял тем, что это места моего детства. Детство ведь практически у каждого – рай. Но в какой-то момент я понял, что абшеронский ландшафт потрясающий сам по себе. А когда выяснилось, что и Хлебников бывал в этих местах, жил в Баку, стартовал отсюда в Персию, – тут все и началось. После этого было невозможно представить, что все это меня минует. Я 12 лет готовился к «Персу», читал все о Каспии – буквально все на свете, что мог найти. У меня на даче на чердаке хранятся два 100-литровых рюкзака, набитых одними лишь распечатками. Я изучил историю, архитектуру, геологию, ботанику, научную фантастику, городской фольклор… Теперь могу с лекциями выступать.