В Кремлевском дворце съездов прошла премьера балета «Тысяча и одна ночь» композитора Фикрета Амирова в постановке Андрея Петрова.

Первая сказка, что поведала Шехерезада грозному царю Шахрияру, – об Аладдине и прекрасной принцессе Будур. Всего сказок четыре – в балете невозможно рассказать их все. Но композитор Фикрет Амиров, сочинивший партитуру более 30 лет назад, балетмейстер Андрей Петров и художник Таир Салахов, выпустившие премьеру в «Кремлевском балете», сделали главное – передали атмосферу восточной сказки. Тягучей и быстрой, лукавой и без занудства прописывающей очевидную мораль. Сказки, что начинается довольно страшно – с резни в доме Шахрияра, где обманутый муж распоряжается ликвидировать все женское население. А продолжается нежно, ласково, все более весело, когда после казни обманщицы оскорбленного властелина начинает утешать, уговаривать, успокаивать тоже вроде бы обреченная Шехерезада. В оркестре грозные, гневные интонации утихают в обволакивающем звучании ее темы; и несколько раз за вечер возникает этот диалог гнева и нежности, причем нежность становится все увереннее, все сильнее.

Секрет Амирова

Сейчас балет «Тысяча и одна ночь» – редкость в репертуаре российских театров.

Между тем не так давно с точки зрения истории (хотя очень давно для балетных: полностью сменились составы трупп) все жители СССР, интересовавшиеся танцем, знали сюжет спектакля и могли напеть основные темы. Впервые балет Фикрета Амирова был поставлен в 1979 году в Баку хореографом Наилей Назировой, затем появился в репертуаре многих театров страны. В 1983 году бакинский театр показал свой спектакль на гастролях в Кремле, создатели получили Государственную премию СССР.

До «Тысячи и одной ночи» имя Фикрета Амирова было более известно меломанам, чем балетоманам: композитор занимался академической музыкой и, как многие серьезные сочинители, слегка побаивался звезд танцевального искусства, что заставляют дирижеров «играть под ножку», перекраивая темпы для своего удобства. Карьера музыканта ему была определена с детства; рассказывая про свою семью в одном из интервью, он отметил: «Мы, Амировы, выходцы из Шуши, древнего культурного центра Карабаха, из города, который когда-то называли «консерваторией Востока». Его отец организовал первую музыкальную школу в Гяндже и затем был ее директором, Фикрет учился там по классу тара. Когда в 1938 году отец умер, будущему композитору было 16 лет. Мать Фикрета, случайно встретив в Баку певца Бюль-Бюля, представила ему сына. Услышав, как подросток играет на таре, знаменитый Соловей отвел его к Узеиру Гаджибейли, одному из столпов азербайджанской профессиональной музыки. Далее – прямая дорога в консерваторию, учеба, прерванная войной, и упорная работа над «скрещиванием» традиций национальной музыки и правил европейской классики. За пределами СССР Амиров стал знаменит после сочинения симфонических мугамов, но еще в молодости он написал две оперетты: «Похитители сердец» и «Радость пришла».

Интонации

Решив в конце 1970-х годов сочинить балет по мотивам «Тысячи и одной ночи», Амиров всерьез взялся за изучение фольклорного материала. Композитора особенно интересовали необычные инструменты: он хотел, чтобы партитура, выстроенная по всем правилам классического балета, сохранила отчетливую восточную окраску. Вот что говорил Амиров о своем сочинении через три года после премьеры, за год до ухода из жизни: «Идея создания балета родилась не сразу. Но она все время передо мной, так сказать, витала в воздухе. Выбору этой темы способствовали многие факторы: моя любовь к восточной сказке, накопившиеся до этого материалы, впечатления от поездок в арабские страны, слуховой настрой, опыт классиков и прежде всего «Шехерезады» Римского-Корсакова. Здесь не может идти речи о конкуренции. Николай Андреевич не может быть превзойден. Я учусь у него и с радостью замечаю, что в своем балете, и главным образом в оркестре, я не избежал его влияния. Его изумительная по красоте, нежности ориентально-изысканная тема «Шехерезады» вдохновляла меня на поиски таких же теплых интонаций для характеристики моей героини, но в арсенале иных выразительных средств».

Худрук «Кремлевского балета» Андрей Петров, сочинивший хореографию для нынешнего спектакля, пошел вслед за Фикретом Амировым. В первой сцене его спектакля, где неверная жена принимает у себя раба и где она потом гибнет со всеми подругами, отчетливы отсылки к «Шехерезаде», что поставил на музыку Римского-Корсакова в 1910 году Михаил Фокин и восстановил для российской сцены в 1994 году Андрис Лиепа. Но если в музыке Амирова почтительная и умная игра с источником, легкие намеки на мелодику Римского-Корсакова, то в хореографии Петрова некоторые ходы Фокина – Лиепы воспроизведены дословно.

Это мешает восприятию, тем более что цели у постановщиков были, очевидно, разные: Фокин устраивал «резню в гареме» и акцент делал на эротической пластике гаремных обитательниц, Петров же декларировал, что его спектакль предназначен для семейного просмотра, что это сказка, которую могут смотреть и дети. После учиненного Шахрияром (роль досталась Михаилу Евгенову) смертоубийства (либретто настаивало, чтобы царь распорядился убить всех женщин в стране, а не только его жен, что делает героя злодеем совершенно безрассудным) и явления перед ним Шехерезады (Кристина Кретова, одна из немногих отечественных балерин, кому так идут шальвары) структура балета выглядела следующим образом. На сцене разыгрывалась сказка, и когда она заканчивалась, вновь выходили Шехерезада и Шахрияр и в своем дуэте вторили тем героям, что только что были представлены. Шехерезада будто осторожно просила Шахрияра примерить ситуацию на себя и одновременно плавилась в его руках, убаюкивала его, отвращала от черных мыслей. (Красочный палач также появлялся после каждой сказки, демонстрируя свою готовность прикончить сказительницу.) Балерина, пунктуальная в каждом па, не перебарщивая со стилизацией, удивительно точно воспроизвела завораживающий стиль отношений восточных женщин с мужчинами – их не заподозришь в феминизме, но почему-то все происходит именно так, как они желают… В музыке повторялась тема гнева обманутого мужа: Шахрияр не мог забыть уже казненную жену – но прерывалась нежным умиротворяющим аккордом. Тема же Шехерезады от сказки к сказке звучала все увереннее, в финале она торжественно и радостно сияла в до мажоре.