Общественную миссию бань на Востоке переоценить невозможно. Как ни преувеличивай, за границы разумного не выйдешь. Как правило, бакинец ходил в одну и ту же баню на протяжении всей жизни, и о его домочадцах и делах знали и банщики, и терщики, и массажисты.

Холеные телеса Мешади Ибада долго высвобождали из богатых купеческих одежд. Затем давно перезрелый жених, возмечтавший о 16-летней девушке, в сопровождении гочу (киллера), приблудного турка, продажного писаки и прочих отрицательных персонажей фильма «Не та, так эта» перемещается под гулкие своды с изразцовым бассейном и мраморными лежаками. Их встречает чернобородый хамамчи – банщик. Картинно воздев руки, он вопрошает: «Где прохладно в летний зной?» Отвечает хор моющихся: «В бане!» «Где согреешься зимой?» – ответ прежний. «А чистоту где обретешь?» – тут уж совсем гадать не надо. После чего, вскочив на бордюр бассейна, все пускаются в пляс под «банные» же куплеты.

Полвека назад, когда фильм на основе бессмертной музыкальной комедии Узеира Гаджибейли вышел на экраны, эти куплеты в Баку вмиг стали популярны не меньше, чем знаменитый дурацкий клич Тарзана. То есть, конечно, он потом стал дурацким, а в детстве для пацанов он был восхитительным. Мне шел тогда 11-й год, и я, вполне взрослый уже малый, ходил с папой в мужскую баню на нашей улице Мирза Фатали. Шор хамамы – «Соленая баня» – так называлась она, хотя вода из кранов там бежала пресная.

Так вот, в первое же посещение хамама после просмотра фильма совершенно неожиданно для самого себя я вскричал, едва войдя в запаренное помещение: «Где прохладно в летний зной?» И хор голосов отозвался тотчас: «В бане!» Полагаю, это было ярким свидетельством воздействия киноискусства на массы в самом чистом его виде.

Тогда я и предположить не мог, что возможны какие-то иные хамамы. Финские сауны, японские офуро, русские парные – и русские же частушечные куплеты: «Топится, топится в огороде баня, женится, женится мой миленок Ваня». Баня в моем представлении могла быть только такой, как Шор хамамы – с киcачи, кто тер тела специальной рукавицей-кисой, которая, кажется, сдирает кожу, с массажистом, работу которого Пушкин описывал так: «Начал он ломать мне члены, вытягивать суставы, бить меня сильно кулаком; я не чувствовал ни малейшей боли, но удивительное облегчение». Правда, Александр Сергеевич описывал посещение тифлисской бани. Но ломал ему члены азербайджанец Гассан – так, с двумя «с», у Пушкина. Точно так же, как десятки соплеменников увековеченного гением Гассана проделывали это в банях Баку и других городов и сел Азербайджана. Потому что азербайджанские хамамчи – терщики-массажисты – славились по всему Востоку, оспаривая пальму первенства у знаменитых хамамчи-турок.

Что же касается собственно Шор хамамы, то там присутствовал и, назовем так, момент местного вуайеризма. Полусферы куполов бани венчали стеклянные световые окошки. Не слишком хорошо воспитанные мальчики заглядывали в женские отделения, вызывая, когда их обнаруживали, шквал визга и проклятий.

Говорят, бани существовали еще в Древнем Египте – не менее 6 тысяч лет тому назад. Древние греки тоже были любителями бани. В жизни древних римлян термы играли роль, сравнимую с нынешними клубами. Но едва ли все это сопоставимо с общественной миссией бань на Востоке. Самые старые на Абшероне бани – в прибрежных селах Пиршага (XI в.) и Кюрдахане (XIII в.). Более, так сказать, персонифицированы баня в селении Нардаран (1388 г., зодчий Кештасиф Муса оглу), бани Гасымбека (XIV в.) и Гаджи Гаиба (XV в.) в бакинском Ичеришехер. Названия множества дореволюционных бакинских бань связаны с именами их владельцев – Гаджи Зульфугара Манафова (рядом с бывшим Губернаторским садом), Ага Гадирова (в начале Большой Чемберкендской), «мироновская», «ахундовская», «кадыровская», «молоканская» плюс знаменитые «Эрмитаж», «Фантазия», «Сархан». Была баня с совершенно таинственным названием «Тоюг йеян» – «Едящий курицу». Кто, спрашивается, ел курицу в бане? Я во всяком случае такого не припоминаю.

Другое дело – чай, который в больших количествах поглощался после омовения бренной плоти под степенные разговоры о вечном. Но всему этому предшествовал ритуал подготовки к важному в жизни азербайджанца событию, коим являлось посещение бани.

В моем детстве эти приготовления начинались с пятничного вечера, продолжались субботним утром, а уже с полудня начинался сам выход «в свет», который продолжался до позднего вечера воскресенья. В хамамы шли семьями и с друзьями, водили малышню и сопровождали почтенных аксакалов. Семьи уединялись в отдельных «номерах». На более демократичных началах функционировали общие мужские и женские отделения, граница между которыми была на замке хотя и невидимом, но не менее надежном, чем на границе государственной. Бесперебойно работали парикмахерская и чайхана. Ждущие своей очереди вели разговоры, сидя на удобных мягких диванах или за столиками, совмещая чаепитие с игрой в нарды.

Отдельная тема – сватовские смотрины: по наводке свахи женская родня возможного жениха приходила в баню, чтобы как бы невзначай, случайно разглядеть пришедшую с мамой и ни о чем не догадывающуюся девушку на предмет выявления физических изъянов в ее фигуре. Здесь «шоуменшами» выступали бойкие, острые на язычок банщицы, живой кладезь всевозможных городских историй, баек, притч и сентенций на тему «семь раз отмерь, один раз отрежь». Другое дело – хамамчи, банщик в мужском отделении. Обычно дородные, осанистые, вальяжные, в красной набедренной повязке фите они встречали посетителей в проеме, как бы олицетворяя своей монументальностью незыблемость традиций и устоев. Хамамчи, каких мне доводилось наблюдать в ту далекую эпоху, были эрудиты и интеллектуалы, психологи и юмористы. Я давно не посещал бакинские хамамы, но, судя по восторженным отзывам друзей-москвичей, сподобившихся «обрести чистоту» в наших хамамах, все в них осталось таким же, каким было полвека назад. В том числе и послебанное пожелание «Хемише темизликде!» – «Всегда в чистоте (быть тебе)!», что, в общем-то, соответствует русскому «С легким паром!» Раньше в Баку это говорили и мужчины женщинам, и наоборот. Но, помнится, как-то я сказал такое пожилой тетке в азербайджанской глубинке. Она заржалась как маков цвет и быстро скрылась в доме: мне объяснили, что в селе такое мужчины женщинам не говорят – неприлично.

Теперь, когда впереди у меня времени куда меньше, чем позади, бани и связанные с ними моменты жизни вспоминаются кадрами из цветных полуснов-полуяви нашего невозвратного детства.

Где прохладно в летний зной? Где согреешься зимой?