ЛичностиМирза Кадым Иревани, основоположник станковой живописи Азербайджана, первым в стране сумел соединить две художественные традиции: национальную и классическую европейскую. Его портреты, декоративные и статичные, как большинство парадных портретов того времени, однако, всегда отражают характер человека. Эта новаторская особенность максимально ярко проявляется в зрелом периоде творчества художника. Наша статья – о шести работах того периода.
В истории мировой живописи было немало художников, вынужденных совмещать свое призвание с деятельностью, далекой от творчества. Таможенник Анри Руссо, юрист Василий Кандинский, землемер Алексей Венецианов, биржевой брокер Поль Гоген… Искусство не приносило им стабильного дохода, но было жизненно необходимо.
Мирза Кадым Иревани подписывал произведения «Кадым Бек», добавляя чин: «коллежский асессор». Он был прекрасно образован, знал несколько языков, но профессионального художественного образования не получил, если не считать гимназических уроков живописи. Это, впрочем, не мешало ему творить в разных форматах, материалах и техниках – от миниатюры на стекле и графики (трафаретов, рисунков тушью, акварелью, темперой) до крупных, почти монументальных холстов.
Талант художника сформировался под влиянием очень разных культур: восточной (азербайджанской и персидской), западноевропейской и русской. Огромная работоспособность и широкий кругозор давали ему смелость и свободу творческого выражения.
Художник обрел признание еще при жизни: вершиной стала реставрация резиденции правителей Иреванского ханства – Сардарского дворца и создание больших живописных портретов для него. К сожалению, до нашего времени дошло немного: чуть более трех десятков подписанных работ Иревани, авторство которых не подлежит сомнению. Однако даже столь небольшое наследие дает возможность увидеть разнообразие творческих проявлений мастера, их художественную и историческую ценность. Самая крупная коллекция произведений мастера – 24 работы – находится в Баку, в Азербайджанском национальном музее искусств. Работы Иревани также можно увидеть в Государственном Эрмитаже Санкт-Петербурга и Государственном музее искусств Грузии.
В основе творчества Иревани лежат восточная орнаментальность и западный реализм, сочетание европейских канонов станковой живописи с изобразительной традицией эпохи Каджаров, декоративно-прикладное искусство Азербайджана и Ирана и книжная миниатюра. Сплавленные воедино, они сформировали узнаваемый стиль мастера. Один из авторов книги «Мирза Кадым Иревани. Художник на рубеже времен», изданной к юбилею художника, директор Азербайджанского национального музея искусств Ширин Меликова поделилась некоторыми фактами и открытиями, касающимися произведений Иревани.
Футляр для зеркала с вложенным рисунком
Около 1870 года
В конце XVIII – XIX веке на территории современного Азербайджана настенные зеркала были предметами редкими и ценными. Наиболее дорогие и роскошные экземпляры снабжались прямоугольными деревянными створками, идеально подходившими для сюжетных композиций.
Эта работа Иревани отличается изысканностью линий, мягкими переходами цветовых оттенков. Внутренняя часть футляра украшена портретом на бумажной основе, не покрытой лаком. Композиция строится на диалоге горизонтальных элементов (бордюра стены, ковра, синего нижнего элемента с надписью) и вертикальных полос на стене, обрамляющих фигуру героя. «Персидский Насреддинъ Шахъ» – гласит подпись, выполненная золотыми буквами на синем поле. Так в России именовали Насера ад-Дина Шаха.
Четвертый шах Персии из династии Каджаров правил почти полвека – с 1848 года до своей гибели в 1896-м. Он был реформатором и личностью весьма разносторонней: учредитель Совета министров и Государственного совета, поборник образования и промышленного развития, первый персидский правитель-путешественник по Европе, оставивший описания своих поездок. А еще Насреддин-шах вошел в историю как первый иранский фотолюбитель. Сохранились его снимки – бесценное отражение эпохи, запечатлевшие образ жизни, культурные и бытовые особенности (до нас дошли в том числе фотографии жен шахского гарема).
Это парадный портрет в камерном варианте. Насер ад-Дин Шах изображен без бороды – явное влияние европейской моды: длинные ухоженные бороды как предмет гордости остались в Средневековье, XIX век диктовал свои условия. Одежда шаха характерна для 1850–1860-х годов: отороченный мехом полукафтан из кирманской шерстяной ткани с орнаментом бута поверх европейских брюк. Военный мундир украшает муаровая лента, на шее – орден. Высокий головной убор в духе эпохи кызылбашей увенчан султаном с драгоценными камнями.
По стилю работа схожа с портретом Насреддин-шаха, хранящимся в Лувре. Она создана по снимку неизвестного тегеранского фотографа и предназначалась в подарок Николаю Николаевичу Кармалину (1824–1900), который в 1869 году был назначен военным губернатором Иревана. В бордюре внешней стороны створки имеется надпись по-французски: Pour général Karmalin. A’dessinée tel Kadim Bek («Генералу Кармалину. Рисовал некий Кадым Бек»).
Снаружи створки зеркала-складня украшены растительным орнаментом. Центральное поле окаймлено тройным бордюром: подобная кайма играла роль оберега и характерна для ковров и предметов декоративно-прикладного искусства. Элементы композиции отсылают к суфийскому мотиву соловья и розы – символу божественной любви.
Портрет Фатали-шаха
Середина XIX века
На портрете – второй шах Ирана из династии Каджаров, племянник основателя династии Аги Мохаммеда. Фатали-шах (Фетх Али-шах) правил в 1797–1834 годах: именно при нем был заключен Туркманчайский мирный договор, изменивший историю Кавказа и Персии. Также он был известен как покровитель литературы.
Это произведение – один из примеров графического мастерства Иревани. Небольшая по формату работа насыщена множеством тонко прописанных деталей: растительным орнаментом, элементами костюма.
Фетх Али одет в дорогой халат и препоясан роскошным мечом. На голове убор, усыпанный каменьями, – корона Киани, венец династии Каджаров, созданный по указу самого Фатали-шаха и использовавшийся последующими правителями династии. Ее тщательное изображение было необычным для азербайджанского искусства того времени. То же касается парадного оружия: меч на поясе шаха – скорее всего, тот самый, который Ага Мохаммед привез из гробницы шейха Сафи. Препоясавшийся этим мечом позиционировал себя как преемника Сефевидов.
Шах изображен на синем фоне в классической позе властителя – сидящим на троне. Его образ имеет большое сходство с портретом, написанным Иревани для Сардарского дворца в характерном каджарском стиле. Фактически это неточная миниатюрная копия дворцового портрета, также дошедшего до нашего времени.
Портрет каджарской принцессы Мах Талят ханым
1870-е годы
Мах Талят – не имя, так принцессу называли в детстве. Мах Талят образовано от персидского слова «мах» (луна) и арабского – «талят» (лицо) и означает «луноликая». Доподлинно неизвестно происхождение этой девушки. В некоторых источниках ее называют дочерью иреванского хана.
На портрете – молодая обаятельная женщина. Ее округлое белое лицо со сросшимися бровями являет идеал женской красоты того времени. Черные волосы завиты в крупные локоны по тогдашней моде. Легкую тиару из цветов и драгоценных камней венчает жемчужная бута. Еще одно украшение – прикрепленная к серьгам и пропущенная под подбородком жемчужная нить, подчеркивающая форму лица.
В статичной композиции художнику удалось передать не только молодость и красоту модели, но и ее настроение, и в этом психологизме и свободе исполнения – несомненное новаторство Иревани. Взгляд Мах Талят ханым исполнен достоинства и в то же время глубок и задумчив. Перед нами образ, обладающий внутренним богатством, а не одной лишь красотой. Принцесса предстает обобщенным символическим образом знатной и богатой восточной женщины своего времени.
Два портрета Мах Талят ханым, хранящиеся в Грузинском национальном музее и Азербайджанском национальном музее искусств, примечательны своей замкнутой симметричной композицией. Наряд модели, состоящий из таких предметов верхней одежды, как кюляджа и архалыг, а также юбки и шелковой рубашки, на обеих картинах практически идентичен. Однако на портрете из Азербайджанского национального музея искусств лицо женщины отличается большей выразительностью, утонченностью и изяществом, более яркой цветовой гаммой и детальной проработкой.
Были ли такие графические произведения эскизами к станковому живописному портрету, неизвестно. Миниатюрные портреты в ту эпоху были самоценными произведениями.
Портрет знатной женщины
Еще один шедевр зрелого периода творчества Иревани – мастера психологического портрета. Лицо молодой женщины очень выразительно. Удивительно, как характерная для эпохи статичность сочетается с пластичной позой, легким естественным поворотом торса и головы, мягкостью и живостью мимики. Полукружья бровей и изысканно выбившийся из-под покрывала локон подчеркивают округлость юного лица. Композиция напоминает удачный фотокадр, запечатлевший модель в движении.
Композиция прекрасно продумана: нет перегруженности, богатый орнамент ковра и верхней одежды сочетается с гладким фоном стены и мягкими светотеневыми переходами на юбке героини, сидящей на ковре.
В работе видно стремление автора к реалистичности. Лицо женщины, тщательно проработанное и далекое по стилю от каджарских парсун, имеет явное сходство с портретом принцессы Мах Талят ханым в пышном одеянии в роскошных дворцовых интерьерах. Вероятно, это тоже один из ее портретов.
В складках юбки и цилиндрической подушки-мутаки за спиной незнакомки чувствуется объем, но этим реалистичность фигуры и ограничивается: верхняя одежда и рубашка переданы плоскостно, зато со всем тщанием выписан сложный орнамент пестрой ткани тирме, из которой сшита верхняя одежда, а также полосы узорчатого покрывала на голове женщины. Еще более сложный орнамент покрывает ковер, на котором сидит героиня. Характерно, что последний изображен в традиции миниатюр – не в перспективе, а строго вертикально.
Насреддин-шах во дворце
Середина XIX века
Работа не имеет точной датировки. Ранее этот графический лист был известен под обобщенным названием «Композиция с двумя фигурами». В процессе исследований и подготовки монографии «Мирза Кадым Иревани. Художник на рубеже времен» произведение было переатрибутировано и получило новое название.
В этой работе нет живой динамики, диалога между персонажами, свойственных западноевропейскому искусству, однако она весьма интересна живописной манерой, обилием деталей и тонкостью их исполнения. Перед нами не просто парадный портрет, а детально прописанная сцена в дворцовом интерьере, в которой расположение фигур и поза каждого персонажа отражают их статус.
Иревани неоднократно обращался к образу Насреддин-шаха, четвертого из династии Каджаров, чье правление стало одним из самых долгих за весь исламский период истории Персии. Сценка, изображенная Мирзой Кадымом Иревани, скорее всего, происходит во дворце Гюлистан, построенном в XVI веке сефевидским шахом Тахмасибом I, а затем ставшем резиденцией Каджаров. Это позволяет предположить, что художник отталкивался от какой-то картины или гравюры. В центре изображен Насреддин-шах, опирающийся на круглый стол. Второй персонаж – скорее всего, юный придворный Мелиджек, любимец правителя.
Интерьер выполнен с большой тщательностью: богато украшенный дворцовый ковер, изящные колонны, покрытые растительным узором, резные спинки стульев, расставленных вдоль стен. Сложными переходами оттенков синего художник передает игру света и теней. Цвета элементов интерьера и костюмов гармонично сочетаются друг с другом, образуя цельную композицию.
Портрет каджарского принца Веджуллы Мирзы
1870-е годы
Как и «Насреддин-шах во дворце», этот портрет был переатрибутирован. Ранее в литературе работа публиковалась под названием «Портрет молодого человека».
Принц Веджулла Мирза Султанахмед Мирза оглу Гованлы-Каджар (1854–1905) был поздним представителем династии Каджаров. При Мозафереддин-шахе он имел чин генерала и занимал пост главнокомандующего персидской армией.
Образ юноши выполнен по канонам официального портрета. Костюм обычен для аристократа каджарской эпохи: брюки европейского образца и традиционный полукафтан-архалыг, украшенный орнаментом бута. Ткань тирме, из которой сшит архалыг, перекликается с пышным убранством интерьера.
Манера картины камерная, неяркая, почти монохромная: господствуют приглушенные оттенки благородного коричневого цвета. Иревани отказывается от подчеркнуто декоративной плоскостной манеры. Он добавляет тень от фигуры юноши, мягкие светотеневые эффекты на складках одежды и драпировках занавеси, придавая изображению глубину.
Много внимания уделено реалистичности лица и психологичности образа: мы видим весьма серьезного молодого человека, можно даже сказать, сурового не по годам.
Сравнительно несложный орнамент занавеси, подхваченной шнуром с кистями, оттеняет ромбический узор на стене, который, в свою очередь, рифмуется с ромбическим рисунком на полу. Последний изображен в традициях миниатюры, без соблюдения перспективы. Еще больше картину роднит с миниатюрой характерный прием – вписанные в какую-либо деталь (в данном случае в панель плинтуса) имена портретируемого и мастера.
Культура 
